Чтение онлайн

Именно в тот период, когда выявился читательский успех малой серии, Юрий Николаевич как-то сказал:

"Алексей Максимович был великим прожектером, но вот что замечательно: его кажущиеся на первый взгляд фантастическими проекты - многотомное издание истории фабрик и заводов, "Библиотека поэта" и многие другие - на деле оказываются вполне реальными, ибо отвечают назревшим потребностям. Мне кажется, что "Библиотеке поэта" суждена долгая жизнь".

Время подтвердило правильность этого прогноза.

К изданию книг по национальной поэзии "Библиотека поэта" приступила в 1940 году. После довольно кропотливой подготовки был составлен на основе полученных из республик списков обширный план классической поэзии народов СССР. Юрий Николаевич считал начало этой работы новым чрезвычайно важным этапом в жизни "Библиотеки", чреватым специфическими трудностями, но и внушающим большие надежды. "Сколько здесь неразработанных проблем! Сколько ожидает нас новых встреч и открытий! Уж никак не меньше, а, пожалуй, и больше, чем сделано "Библиотекой" в русской поэзии", - говорил он.

Первая книга по национальной поэзии - "Грузинские романтики" готовилась при непосредственном участии Юрия Николаевича. Мы собрались у Николая Семеновича Тихонова на Зверинской. Стихи грузинских классиков А. Чавчавадзе, Н. Бараташвили, Г. Орбелиани и В. Орбелиани в подлинниках читала Елена Багратовна Вирсаладзе - в то время аспирантка-лингвист при Ленинградском университете - и тут же давала буквальный перевод на русский язык. Решался вопрос: включать или не включать стихотворение в сборник? Одновременно намечались переводчики.

Юрий Николаевич, сам талантливый и своеобразный рассказчик, был и превосходным слушателем: он в высокой степени обладал даром сопереживания, подмечал все нюансы рассказа, тонко воспринимал юмор.

Вторая книга поэзии пародов СССР - "Кобзарь в переводах русских поэтов" - вышла с предисловием М. Зощенко. Мысль привлечь к изданию Шевченко крупного русского писателя (да к тому же украинца по происхождению) принадлежала Ю. Н. Тынянову и, несомненно, была связана с отношением к "Библиотеке поэта" как к "писательскому делу". Редактировали переводы поэты Александр Прокофьев и Николай Браун. Вступительную статью написал И. Айзеншток.

В конце 30-х годов по инициативе Юрия Николаевича был разработан план серии мировой поэзии. О включении в состав "Библиотеки поэта" "национальных и иностранных поэтов" говорил Алексей Максимович Горький еще на первом совещании "Библиотеки поэта" в мае 1931 года. В том же году в статье "О "Библиотеке поэта" он, выдвинув в качестве первоочередной задачи ознакомление советской молодежи с русской поэзией XIX века, сказал, что издательство оставляет за собой "право и обязанность" дать серию книг западноевропейской поэзии в будущем.

В 1940 году редколлегия "Библиотеки" решила, что пришла пора практически поставить перед издательством этот вопрос. План популярной серии мировой поэзии, состоящий из шестидесяти книг (от античности до начала XX века), был обсужден на совещании ленинградских литературоведов специалистов по западным и восточным литературам. Был определен и тип серии (средней по объему и формату между большой и малой). Дело должно было перейти в стадию издательского рассмотрения, но помешала война. Единственный "выпуск" (если его можно так назвать) этой серии стоит у меня на полке. Это "Стихотворения Генриха Гейне в переводах Юрия Тынянова", изданные издательством "Советский писатель" в 1935 году, с дарственной надписью Юрия Николаевича: такому-то "от Юр. Тынянова. (Так сказать, б-ка поэта Гейне)".

В предвоенные годы здоровье Юрия Николаевича начало заметно ухудшаться, и мои посещения стали реже. Он выходил, держась в коридоре за стены, и все так же живо расспрашивал меня о делах "Библиотеки поэта", но чувствовалось, что каждый шаг дается ему с трудом.

Последнее наше свидание состоялось в начале войны. Оно было не деловым, а прощальным. Юрий Николаевич собирался эвакуироваться, я незадолго до этого записался в народное ополчение.

Юрий Николаевич прочитал мне небольшую, только что законченную статью - отклик на гитлеровское вторжение. Меня поразила страстность тона и ясное понимание того, что несет с собой фашизм, поправший лучшие заветы веками складывавшейся европейской культуры. Была ли напечатана эта статья, мне неизвестно.

В 1945 году я получил от Юрия Николаевича посмертный привет через вернувшуюся из эвакуации ленинградскую писательницу Изабеллу Иосифовну Гринберг. В 1942 году в Перми Юрии Николаевич продиктовал ей адресованное мне очень теплое письмо. Оно кончалось словами: "Передайте привет всем, кто меня помнит". Письмо, к моему глубочайшему сожалению, в блокадный Ленинград не дошло.

"Библиотека поэта"... Какую роль она сыграла в жизни Юрия Николаевича? Я думаю - не малую. Он не только был создателем новой - оригинальной и глубокой - концепции истории русской поэзии, значительно расширяющей наши представления о богатстве русской поэтической культуры, но и воплощал свое понимание литературного процесса в книгах серии, которой он руководил.

План, разработанный пятьдесят лет тому назад, завершается. Он, как и раньше, продолжает пополняться книгами по русской и в особенности по национальным поэзиям. И пусть Юрий Николаевич не дожил до этих дней. У тысяч книголюбов нашей страны стоят на полках тщательно подготовленные и любовно изданные тома "энциклопедии отечественной поэзии", составляющие гордость нашей науки о литературе, напоминая о том, кто отдал немало сил, времени и таланта созданию "Библиотеки поэта".

1980

Ираклий Андроников

ВОЗЛЕ ТЫНЯНОВА

Восемнадцатое сентября 1925 года день для меня достопамятный. И вот почему.

В 1925 году, окончив школу в Тбилиси, я прибыл в Ленинград, чтобы поступить. Куда? Сразу в университет не вышло - меня зачислили кандидатом в студенты. Поэтому решено было держать на литературное отделение Института истории искусств. Для этого надо было пройти собеседование. О чем будут спрашивать, было неясно и беспокоило.

В квартире моих родных, у которых я поселился, жил Борис Михайлович Эйхенбаум. Он одобрил намерение поступить в институт, где преподавали талантливые ученые, в том числе и он сам. Эйхенбаум сказал:

– Постарайся попасть к Юре Тынянову. Загляни в комнату, где будут происходить испытания, и ты сразу узнаешь его. Он необыкновенно похож на Пушкина. Это выдающийся ученый и очень интересный и умный человек. Можешь говорить с ним совершенно спокойно. Хочешь, я ему позвоню?

Я хотел.

В комнате института, куда меня пригласили, свободный стул был возле профессора С. Д. Балухатого. Пришлось сесть к нему. Экзаменатор, похожий на Пушкина, был занят с другим. Да, он действительно напоминал Пушкина, хотя бакенбарды в то время уже не носил: бакенбарды - это было слишком похоже и вносило элемент несерьезный. А похож был не только лицом, но и телосложением.