Чтение онлайн

Катерина подняла с пола морковку, наскоро вытерла передником да вручила братьям.

— Про Любаву — это не вашего ума дело, молокососы, про зверей и капканы верно, как и то, что плохой человек это делает, и взрослый. И трусливый, раз один на один к зверю выйти боится. А вы хоть и смелые у меня, но еще молоко на губах не обсохло, а над губой и пушок не пробился. И для меня малые дети. А трусливый человек глуп. И от своей глупости много худого сделать может. Потому вы про это дело отцу Михаилу скажите, он придумает, как поступить да отследить. Но боле никому ни словечка! Чтоб плохие люди не прознали! А сейчас марш с глаз моих! Вон отца найдите, на торг он пошел с Карпом Курощупом.

****

Гости действительно прикатили аж на двух тройках, и еще одна коляска вороными кобылами запряжена. В коляске трактирщик Мироныч с женою приехал, его коляска. Он-то тут каким боком? Не иначе как для солидности позвали.

— Здорово! Здорово живи, Катерина! И детки твои, и внуки! И дай вам с Лукой господь правнуков дождаться!

— И тебе, Мироныч, не хворать! И вам доброго здоровья, гости дорогие!

Гости коляски да коней у ворот оставили, дальше пешком прошли, обычаи понимают, вежество проявляют. Поздоровались чинно, порядком. После Мироныча жена его, потом купец Костя Грек, потом баба, после мужик седой, следом гусляр, а после всех Ратмир, зачинщик переполоха.

Мироныч подошел расцеловаться по русскому обычаю и пояснил свое присутствие в странной компании.

— Вот друг мой, Белогор, — Мироныч кивнул на здорового полуседого мужика, что приехал с седой статной бабой и молодым темно-русым парнем на первой тройке, — решил племянника женить…

Вон оно что. Племянника, значит. А та баба — тетка, что ль? Али бабка? Нет, для бабки молода… Перевертыши. Все трое со статью, поджарые, взгляд внимательный. Волосы не стрижены под горшок, как у наших мужиков, а длинные и ремешком в хвост завязаны, а у бабы в узел на затылке скручены.

— …а я ему и говорю: сваты нужны! Как без сватов? Кто ж о женихе расскажет? Кто речь вести будет?

Вот мы с Матреной Ильинишной и вызвались сватами.

Ага, сами вызвались, значит. И за что вдруг такой почет перевертышам? Или Мироныч заручиться какой-то выгодой хочет? Не иначе. Вот и Грек тож тут не просто так!

— Моя жена и я их семью хорошо знаем…

А кого, прости господи, ты, Мироныч, плохо знаешь?!

— Костя вон с твоим мужем не один год в караване ходит…

Вот ведь льстец, умеет беседу вести. Так завернул, что не Лука в обозе у купца, а как бы купец в караване у Луки!

— Да и мы знакомы часом.

— Да вы проходите, гости дорогие! Сейчас на стол соберем, хозяин придет, двор да хозяйство вам покажет, потом сядем обедать да поговорим ладком!

Любава рассматривала гостей из окошка высокого терема. Отброшено в сторону вышиванье, дыханье затаила, смотрит, слушает. Что там удумал еще Ратмир? Как прогнала тогда его Любава, так и не виделись. Братья сказали, с родней ругался? Неужели решил с людьми жить? Любава прикрыла приоткрывшийся рот ладошкой. Как так? Неужто так полюбил крепко, что из роду уйти решился? Девушка вытянула шею, выглядывая дальше в окно. Вот отец с дядькой Карпом идут, торопятся аж вприпрыжку, а коляски увидали — на степенный шаг перешли, важничают. А самих любопытство разбирает, даже из терема видно, как носы вытягиваются в сторону ворот, но чин мужи держат.

Любава захлопнула окошко, кинулась к сундуку — наряжаться! Позовут ведь, а она, невеста, не наряжена.

Тем временем Лука с Карпом в ворота зашли величаво, поздоровались со всеми, облобызались троекратно, прошлись по двору, Лука хозяйством похвастался, о погоде поговорили, об охоте да торговле, тут Катерина и за стол позвала.

За столом гости хмельного не пили, только пригубили слегка, жених с родственниками аж чуть передернулись, Константин — вот как уже лет десять не пьет, Мироныч, видать за компанию, воздержался. Зато гусляр за двоих медовуху пил да прихваливал.

Мироныч соловьем заливался, какой распрекрасный жених у них, красивый и работящий, охотник ловкий, хмельного не пьет, детишек любит, старших уважает, сирых да убогих не обижает, богов почитает! Такой хороший — хоть до болячек прикладывай! Лука слушал внимательно: всё вроде хорошо — и люди ладные, и гостинцы достойные, но какая-то мысль всё покоя не дает, вертится где-то, как мошка назойлива, но не словишь.

Вот уже Мироныча жена, Матрена Ильинишна, вступила в беседу — давай Любаву чествовать… И тут сидящий по леву руку от хозяина Карпуша Курощуп озвучил шепотом мысль ускользающую:

— А чегось оне бога во множестве поминают? Басурмане, что ли?

И тут до Луки дошло. И сложились мысли. Многобожие у них — это раз. Про то, какой жених пахарь, — ни слова не сказали, зато охотник ловкий, это два-с. Третье — что от хмельного нос воротят.

А самое главное — это кони! Таких коней Лука лишь однажды видал, кажись на стольной ярмарке, и торговец тогда огромную цену за них ломил — потому что и зело выносливы те кони, и стужи не боятся, и едят хоть осоку, хоть камыш жуют, и по лесам никогда ноги не переломают. А редкие они, потому как только у волков-перевертышей есть такая порода!

У волков-перевертышей!!! Лука окинул взглядом гостей, те глаза не спрятали, не усовестились. А жених так твердо, открыто в глаза глянул — ясно, что на своем стоять будет. И зубами камень грызть.

На своих домашних посмотрел. Да все тут всё знают! И Катерина, лох'a такая, тоже знала! Ах, Любава вертихвостка! У той уж всё сговорено и слажено с этим мохнорылым!

Лука одним махом осушил чарку. Что делать? Что делать-то?! Перевертышей в таком деле обидеть — себе дороже быть может, это раз. Второе энто то, что Любава упряма, как тот баран, и так и будет женихов гонять.

Видать, слюбилась с этим пронырой хвостатым. Третье… А, да что там, ее жисть! Ей жить! Лука махнул еще чарку и посмотрел на гостей уже по-доброму…

Те это учуяли и тоже расслабились, заулыбались.

— А чьих вы будете, гости дорогие? Какого роду-племени? — воспользовавшись паузой, спросил Лука.

Беломор степенно утер усы да бороду.

— Изверглись мы из рода оборотней, того, что на западной стороне живет, по ту сторону Ярыни. Живем своим порядком. Людей не едим, — женихов дядька белозубо улыбнулся, — коней разводим, мед варим, мех добываем. Торговлю ведем мало. С людьми не роднимся, почитай, вот только ее мать, бабки моей, — перевертыш кивнул на гостью, — взяла в мужья человека.

Ого! Даже не бабкой и тем паче не теткой приходится та баба жениху, а, выходит, прабабкой! Катерина аж неприлично глаза на ту вытаращила. Баба-перевертыш понимающе улыбнулась.

— Но, видать, кровь проснулась в нашем мальчике, — наконец взяла слово старая. — Полюбил без памяти красну девицу. Даже наперекор семье пошел. А у нас мужи однолюбы, одну пару выбирают, на всю жизнь. И ничего с этим не поделаешь. Да, Лука, не поделаешь.

— А что… как тебя величать, почтенная?

— Аведой зови, Лука.