Чтение онлайн

Я бы хотел сказать несколько слов о любви, в том числе о любви помощника. Большая любовь спокойна. Она позволяет быть тому, что есть, не желая и не заботясь о том, чтобы это изменить. Это относится и ко мне самому. Большая любовь к самому себе также спокойна. Она позволяет мне быть такому, как есть, не желая того, чтобы я был или стал другим.

Что происходит, когда мы предаемся такой любви? Что происходит с клиентом, когда мы позволяем такой любви по отношению к нему быть? Сравните: когда мы хотим, чтобы ему стало лучше, что происходит с ним? Что происходит с нами, когда мы этого хотим? Наше желание сделать так, чтобы клиенту стало лучше, делает его несвободным. Так он отделен от движений своей души. Но когда моя любовь спокойна, и я обращаюсь к нему с такой любовью, не желая изменить что-либо, он вдруг становится свободным. Я свободен как помощник, и он свободен. В этой свободе может развиваться движение, которое поведет вперед. Тогда никто не осуществляет сопротивления — ни клиент, ни помощник.

С этой связи я хотел бы сказать кое-что еще. Большая любовь благословляет. Что это значит? Она желает каждому испытать всю полноту жизни без каких-либо ограничений. Она идет вместе со своим движением, и она благословляет движение души клиента. Куда бы это движение ни вело. Даже если это движение идет в направлении, которое кажется нам ужасным. Своей позицией мы также благословляем такое движение.

Представьте себе, клиент сказал что-то, а помощник это интерпретирует. Что происходит? Или помощник внутренне говорит: «М-да, он все равно не сможет этого», и он возражает: «От него едва ли этого можно ожидать» — такие утверждения действуют в душе клиента равносильно проклятью. Они враждебны жизни. И они направлены против движений души клиента. И еще хуже, когда говорят: «Я знаю, что для него лучше». Тогда у клиента совсем нет шансов.

Итак, эта спокойная любовь позволяет быть, и то, чему она позволяет быть, она благословляет.

Участница: Речь идет об одной женщине. Ей 25 лет и у нее множественные нарушения личности.

Хеллингер: И что это значит? Сколько в ней личностей?

Участница: Двадцать, тридцать.

Хеллингер: А если несколько сократить, скольких мы поставим?

Участница: Одного.

Хеллингер: На всякий случай возьмем двоих. И как у нее проявляются эти множественные нарушения?

Участница: У нее много помощников.

Хеллингер: А что она делает?

Участница: Она проявляет агрессию по отношению к своей матери, иногда физически.

Хеллингер ставит ее мать и отца напротив нее.

Через некоторое время женщина поворачивается вправо. Хеллингер ставит в поле ее зрения другого мужчину.

Мать отходит немного назад, Хеллингер ставит дочь рядом с ней.

Дочь попеременно смотрит то на мать, то на мужчину. Потом она отходит от него. Мать отходит еще дальше, поворачивается к дочери. Они улыбаются друг другу и отворачиваются от мужчины. Дочь подходит к матери, и они нежно обнимаются.

Через некоторое время Хеллингер ставит мать напротив того мужчины, который, очевидно, является ее отцом.

Мужчина смотрит в сторону. Мать смотрит на пол. Потом она смотрит на него, но он избегает ее взгляда и отходит немного в сторону.

Хеллингер (обращаясь к участнице): У кого нарушение?

Участница: У матери.

Хеллингер: Вот именно. Возможно, в этом участвует кто-то из умерших.

Участница: Отец служил в СС.

Хеллингер: Да, дочь тоже смотрит на пол.

Хеллингер отводит отца клиентки дальше вперед.

Хеллингер (обращаясь к отцу клиентки): Как это тебе?

Отец: Лучше. Определенно лучше.

Хеллингер (обращаясь к дочери): Как ты?

Дочь: Я чувствую колебания вперед-назад, вправо-влево. Я не могу стоять твердо.

Хеллингер ставит ее перед ее отцом. Они смотрят друг на друга и обнимаются. Мать смотрит на них.

Хеллингер (через некоторое время обращаясь к заместителям): Это все. Спасибо вам всем.

Хеллингер (обращаясь к участнице): Сядь рядом со мной. Сейчас мы проведем медитацию, ты при этом будешь клиентка. Ты замещаешь клиентку, хорошо?

Участница: Да.

Хеллингер: Закрой глаза.

Обращаясь к группе: Вы можете присоединиться, если хотите. Представь, что слева от тебя жертвы отца матери, а справа — отец и его товарищи. Ты смотришь то на одних, то на других и слышишь то одних, то других. Ты слышишь предсмертные крики и агрессивные возгласы — и то и другое. Потом и те и другие мертвы. Все замолчали. И ты принимаешь в свое сердце и тех и других. И тех и других.

Через некоторое время, обращаясь к участнице: Как это тебе?

Участница: Это было хорошо. Очень хорошо.

Хеллингер: Достаточно?

Участница: Да, большое тебе спасибо.

Хеллингер: Хорошо.

Обращаясь к группе: Два года назад на Тайване мне довелось пережить впечатляющее событие. Одна женщина была очень агрессивна по отношению к своему отцу. Мы ничего не могли с ней сделать. Из нее фонтаном било такое сильное и полное агрессии чувство, что было ясно, это не ее собственное чувство. Тогда у меня возник образ: в ней кричали угнетенные китайские матери. Она переняла их чувства и в ней они нашли выражение.

Обращаясь к участнице: Может, это тебе тоже поможет?

Участница: Это поможет.

Участница: Речь идет об одиннадцатилетнем мальчике, которого мучает очень сильный страх расставания. Он не может спать без своей матери. Это означает, что он не может ночевать вне дома и не может принимать участия в классных мероприятиях.

Хеллингер: А что с отцом?

Участница: Отец уже был женат первым браком и от этого брака у него семнадцатилетняя дочь.

Хеллингер: А где он спит?

Участница: С матерью. Но он по профессии водитель-дальнобойщик и много времени проводит в дороге.

Хеллингер: У меня складывается странный образ, будто сын говорит: «Я позабочусь о матери».

Участница: У меня тоже такая мысль была.

Хеллингер: Лучше способа и не придумаешь.