Чтение онлайн

— Я думал, этим занимаются все Алые, что работают вместе с ним, — пожал плечами Ликс. — Он же не сам строил их все, в конце концов.

Вилириан взялся за голову, взлохматив чёрные короткие волосы.

— Сердце пьёт из глубины. Ты понимаешь, что это значит?

— Ну, что Алый постигает тайны, погружаясь в изучение своих способностей?

— Не в изучение своих способностей.

— В нигредо?

— И не в нигредо.

— А куда?

— А штиль его знает куда, Ликс, — раздражённо сказал Вилириан. — Как ты применяешь свою способность? Ты же можешь слушать некоторые растения. По-моему, суккуленты.

— Беру и применяю, — удивлённо сказал сын. — Вроде как бы стараюсь это делать. Беру и слушаю суккуленты.

— А как именно? Что ты при этом делаешь? Если подробно?

— Эээээ… — задумался тот. Присмотрелся к одному из кактусов, замолчал. Взгляд его стал отстранённым.

Вилириан сначала нервно постукивал о край стола перстнем, потом спохватился и перестал.

— Ну… я как бы замолкаю, а потом чем-то внутри вроде как подцепляю что-то в себе. Скорее двигаю. Потом у меня немного закладывает в ушах, и я вроде как слышу нечто вроде странных звуков, которые не похожи на звуки, и при этом чем-то понимаю, что он расстроен и жалуется на плохую почву. Они все обычно жалуются. Не очень полезная способность, знаешь ли.

Вилириан кивнул.

— А теперь подумай о том, как ты это понял.

Ликс поднял брови и уставился на отца.

— В смысле, как я это понял. А как я вообще что-то понимаю?

— Вот, и это самый главный вопрос. Как ты вообще что-то понимаешь. Попробуй посмотреть, как ты что-то понимаешь. Закрой глаза. Смотри на то, как ты смотришь. Понимай то, как ты понимаешь. Думай о том, как ты думаешь. Смотри на то, как ты смотришь. Понимай то, как ты понимаешь. Думай о том, как ты думаешь. Смотри. Понимай. Думай. — Вилириан говорил размеренно, с длинными паузами между словами.

Ликс, прикрыв глаза, обмяк в кресле. Повисло молчание. Вилириан терпеливо ждал.

— Голова так кружится, — ответил он, не открывая глаз. Голос его был какой-то чужой, незнакомый. — И ощущения странные. Немного страшные. Я будто на дно погрузился, в темноту. Там всё как бы другое: трогаешь что-то, и оно разваливается.

Он открыл глаза и начал их тереть.

— Что-то понял?

— Вроде нет. Или понял…

— А теперь попробуй ещё раз применить способность, — сказал Вилириан, отправляя к Ликсу щелчком по столу скляницу живого стекла с алой жидкостью внутри.

— Да я не потратился, — возразил было он, но Вилириан жестом прервал его.

— Попробуй.

Ликс накрыл ладонью скляницу и снова присмотрелся к тому же кактусу.

— Ого, — бодро сказал он. — Ему не хватает этого… олова? Серы? Нет… Чего-то горького… он хочет горького. Такой неприятный вкус, а ему нравится, он скучает по нему. Кислого и горького.

— Ему не хватает фосфора, — кивнул Вилириан. — Молодец.

— Ого. А что ты мне раньше такое не показывал?

— Обычно такому учат на специальных уроках в Академии. Итак, Ликс, ну как, хочешь повторить? Ещё раз попробовать понять, как ты понимаешь? Посмотреть…

Ликс замахал руками и скривился.

— Кружится голова, неприятно. Будто заболел. Нет, в другой раз. Сейчас даже думать об этом неприятно.

— Сейчас ты, скажем так, немного хлебнул из глубины, Ликс. Я помог тебе это сделать, но основную работу ты сделал сам. Чем глубже ты будешь погружаться, тем сильнее будет твоё сердце, и тем лучше ты будешь владеть своей способностью. Если ты будешь исследовать свои глубины решительно и спокойно, вливать в себя эссенцию, изучать и применять Максимы и непреклонно следовать пути истинного Алого, ты однажды сможешь постичь искусство формирования своей Реалиоры. Возможно, даже не одной.

— Так просто?

— Это самое сложное, Ликс, что только есть под небесным ветром. Ты сейчас не сделал даже четверти шага, а уже устал. Рессам же погрузился на невероятную глубину. Его понимание природы Хаоса, природы Алой эссенции несравненно, и именно потому его массивы и Великие Печати превосходят все существовавшие до него. Он может, глядя на проект Великой Печати, внести три-четыре исправления, и она станет вдвое эффективнее. Он видит ошибку в созданном массиве, и чувствует, каков он должен быть. И его Реалиора Пространства может перебросить предмет или человека на десятки тысяч газаров так же просто, как я перемещаю чашку по столу. Наша сила и процветание зависят от Рессама. Как и от каждого Архонта. Девятка Архонтов значит для Ван-Елдэра едва ли не больше, чем все остальные Алые, вместе взятые.

Ликс хмыкнул.

— Ну, если он такой могущественный, то с ним ничего не должно случиться.

— Сейчас странные времена, — устало сказал Вилириан. — Мне уже кажется, что может случиться что угодно. Пошли домой. Мне нужно подготовиться, чтобы запустить большой массив Рессама и найти его.

— А как ты-то его запустишь?

— Реалиорой Воли, конечно.

— А ты сможешь?

— Думаешь, Архонта Непреклонности так называют за строгость со своими детьми? — усмехнулся Вилириан. — Если надо, то я могу всё.

Первое, что я почувствовал — головную боль. Судя по всему, именно она меня и разбудила. Не открывая глаз, я плыл внутри этой монотонной боли, которая набегала волна за волной, будто хотела укачать меня, как мать — ребенка. Но вместо убаюкивающего сна я ощущал, что в мои виски врезаются острые камни. Ц-ц-ц, ц-ц-ц, ц-ц. Их острые грани царапают мой череп изнутри, боль отступает и снова накатывает вместе с новой волной. Бьется и бьется о мою бедную голову.

Я даже попытался было уснуть снова, но от этой извращенной попытки меня начало еще и мутить. Я открыл глаза. Их тут же резанул серый холодный свет; головная боль, а с ней и качка усилились. Перед моими полузакрытыми глазами раскачивался потолок, сложенный из темных досок, вторя маятнику у меня в висках. Бам-бам-бам.

Хуже похмелья в своей жизни я не помнил. Ужасно было еще и то, что пьянки накануне я тоже не помнил, помнил только, как собирался её затеять. Вот это самая грустная часть хорошей вечеринки: ты не только умираешь с утра, но и не помнишь тех вещей, которые стоили того, чтобы сегодня так страдать. И стоили ли? В такие моменты я совершенно искренне презирал себя. Как-никак, а мне не шестнадцать лет уже, пора знать меру. Ничего хорошего в таких вот мучительных пробуждениях я не видел. Как и в том, чтобы совершенно утрачивать контроль — что, по всей видимости, и произошло со мной вчера.

Ветра, и как теперь хоть что-то вспомнить? От любой попытки подумать голова начинала трещать еще сильнее.

Смотреть на раскачивающийся потолок я больше не мог. Внутри меня ворочалась мутная волна, требующая немедленных действий. Я сполз с кровати, по-прежнему плохо различая что-то из-за мучавшего меня света. Попытался влезть в свои ботинки, но пальцы рук не слушались, и я побрел как был — в носках. Хорошо еще, что не голый. Видимо, сил снять обувь мне вчера хватило, но — только и всего. До двери я добирался, качаясь, постоянно припадая то на одно колено, то на другое, и хватаясь руками за стены. Я сбил по пути стул и боком напоролся на угол стола, взвыв даже не от боли, а от бессилья. Мне никак не удавалось двигаться прямо. Ноги меня не держали, голова кружилась, пол казался качающейся, ужасно нестабильной поверхностью, опереться на которую у меня никак не получалось. Это определенно было самое худшее пробуждение в моей жизни. Больше никаких вечеринок, никогда!