Чтение онлайн

— Одно, если сильно повезет два. Но зато средний калибр мой старик может держать как бы не лучше вашего "Варяга". Затопления от каждого попадания мне не грозят, полный пояс по ватерлинии от носа до кормы, до шести дюймов, — мгновенно перешел в контратаку Попов.

— Этому поясу еще бы скос бронепалубы, и корабль способный дать узлов двадцать, тогда и я бы на него точно "Варяг" променял. Хотя стойкость вашей стале — железной брони на уровне трех дюймов Круппа, но японские снаряды держать и правда будет… Но главный калибр нет. Не могу я, Владимир Александрович, брать грех на душу и ставить вас в линию к броненосцам. Это было бы бессмысленным убийством пяти сотен человек, у вас столько в экипаже? Ради чего их подставлять под расстрел броненосцев Того, ради десяти минут отвлечения огня на старый крейсер? Или ради полудюжины почти безвредных для японских броненосцев шестидюймовых снарядов, что ваши комендоры успеют всадить в них пока те не разозлятся на вас всерьез?

— Нет, Всеволод Федорович, ради того, чтобы четверть века проходивший по всем океанам крейсер не пошел на металлолом ни разу не выстрелив по врагу. Мы шли с Балтики вокруг света, на кое как отремонтированном корабле не для того, чтобы охранять рейд Порт Артура пока остальные корабли будут за нас воевать. Неужели "Мономах" такая обуза, что его совершенно некуда применить в генеральном сражении?

— Черт с вами, если вам настолько приспичило идти со всеми — пожалуйте. Будете заодно командовать "Ангарой", она будет лидером транспортников. Если кто из японцев к вам прорвется — вы обязаны его остановить любой ценой. Другого с вашим парадным ходом в четырнадцать узлов, а пятнадцать для ваших машин поле перехода с Балтики это мечта, я не нахожу. Степана Осиповича я уговорю, лишняя защита купцам и правда не помешает.

Тогда Попов решил что ему "бросили кость чтоб отвязался". Сейчас, рассматривая в бинокль форштевни трех лучших бронепалубных крейсеров японского флота, неумолимо догоняющих его куцый отряд, он на секунду пожалел о своей настойчивости. Но секундная слабость прошла, пришла злость на самого себя, привычно вызванная воспоминаниями о самой своей "спокойной" должности за время службы — заведующим Кронштадтской школой писарей. Туда его задвинули за "слишком быстро выплаваный ценз", и за слишком острый язык. Вырваться из чиновничьей рутины удалось только потому, что среди капитанов первого ранга было не слишком много желающих вести в бой давно устаревшее корыто. Может и правда лучше умереть сейчас в бою, на мостике знакомого еще в бытность старшим офицером "Мономаха", чем медленно догнивать в бумажном болоте? Кроме "Ангары" к ведомым им транспортам прибилась и лихая "Лена". О ее капитане Рейне которой и призовых выплатах рядовых матросов экипажа легенды ходили уже не только на Тихом океане, но и на Балтике. Но даже с самым бесшабашным капитаном флота шансы одного старого крейсера и двух вооруженных пароходов в бою против тройки первоклассных современных крейсеров, поддержанных к тому же отрядом эсминцев… Вернее не так. Если бы Попову надо было прикрыть от атак японцев два вооруженных транспорта — его "Мономах" бы справился. Закрыть "Лену" и "Ангару" от крейсеров своим корпусом, в котором двухметровая полоса брони по ватерлинии почти непроницаема для японских снарядов и терпеть. От атак дестроеров вооруженные транспорта смогли бы отбиться и сами, но… Вместо этой выполнимой задачи перед Поповым стояла другая. Прикрыть шестерку транспортов от атак и крейсеров Девы, и отряда эсминцев. Которые, само собой, будут атаковать с разных сторон, хотя пока японские миноносцы "скромно" держатся за крейсерами. У Попова возникла то ли сумасшедшая, то ли гениальная идея, и сигнальщики истошно стали семафорить, передавая приказы на транспорта, но увы — только три из шести "грузовиков" этот приказ исполнили.

Попов еще успел отдать приказ "Ангаре", слабейшему из вспомогательных крейсеров, принять в кильватер "Мономаха", не лезть в дуэль с Девой, но сосредоточиться на противодействии атакам эсминцев. Боле быстроходная чем "Мономах" "Лена", к тому же формально Попову не подчиняющаяся, нагло и ловко пристроилась впереди броненосного крейсера. Ни времени, ни желания загонять ничем не прикрытый пароход с кое как установленным вооружением в хвост кильватера у Попова уже не было. В два часа пополудни крейсера Девы открыли огонь… Флагманский "Кассаги", не удержавшись от соблазна покончить со столь насолившей Императорскому флоту "Леной", сосредоточил огонь на ней. На мостике русского парохода хитрюга Рейн, наблюдающей за японцами из рубки прикрытой парой листов котельного железа злорадно пробормотал, — "купились, голубчики". Он как мог, на треть, ослабил огонь японцев по единственной полноценной боевой единице их сводного отряда. По "Мономаху" стреляли только "Читосе" и "Иосино". За первые десять минут боя "Лена" получила семь попаданий пятидюймовых снарядов, один из которых прошел сквозь легкий жестяной борт парохода без взрыва. Носовая труда была наполовину смята взрывом, кормовые орудия повреждены осколками, а на верхней палубе разгорались два очага пожаров. Еще один восьмидюймовый разрыв у борта осколками продырявил румпельное отделение, и теперь "Лена" реагировала на перекладывания руля с солидным запозданием. Впрочем, по сравнению с "Мономахом", "Лена" пока была курортом. Старый крейсер получил шестнадцать попаданий пяти и шестидюймовыми снарядами, и четыре нокаутирующих восьмидюймовых удара. Во тут то и начали сбываться предсказания Попова. "Мономах" горел в средней части как деревенская изба подожженная молнией, потерял три орудия разбитыми и три временно поврежденными, над броневым поясом борт был пробит в четырех местах, но… Но броневой пояс пока держался. Только один их попавших в него трех восьмидюймовых снарядов смог его пробить, но и тот разорвался в угольной яме.

Казалось, что жизнь дерзких русских кораблей заступивших дорогу самому современному крейсерскому отряду Императорского флота измеряется минутами. У них не было никаких шансов остановить три "собачки", самая слабая из которых — "Иосино" — превосходила по силам "Мономаха" раза в полтора, но… Пол часа назад на мостике "Осляби" каперанг Бэр думал то же самое, глядя на приближающиеся корабли Камимуры. Но соотношение сил в морском бою иногда играет не столь определяющую роль как на суше. Удача иногда может заменить больший калибр, хотя это и случается раз в сто лет.

Для начала "Иосино" поймал давно полагающийся ему по законам вероятности десятидюймовый снаряд с "Пересвета", и окутанный паром резко сбавил ход. Мгновенно отстав от головной пары Девы, крейсер начал уходить вправо, уклоняясь с пути "Пересвета". Русский броненосец внезапно стал более быстрым чем японская собачка, но при этом сохранил способность прихлопнуть его одним удачным залпом с малой дистанции. Командир "Иосино" решил уйти севернее, что было вполне логично после того, как его сигнальщики доложили ему о странном поведении русских транспортов. Три из них развернулись, и теперь не убегали от японских крейсеров и миноносцев, а шли на них. Чуть позже он понял, что русские купцы пытаются, прикрывшись от огня "Девы" "Мономахом" и "Леной", проскочить на Юг, откуда накатывался паровой каток "Пересвета". Единственное чего не мог понять капитан Саеки, так это почему остальные три транспортника продолжали идти на Север, причем не придерживаясь единственного курса. Дисциплинированному японцу, не могло прийти в голову, что половина капитанов транспортников просто проигнорировала приказ Попова о повороте на Север. Немыслимое для любого флота поведение капитанов эскортируемых транспортов было, увы, нормой для флота Российского. Трое из шести капитанов решили, что уходить от японцев будет безопаснее, чем пытаться прорваться Юг мимо крейсеров и эсминцев. Им не хватило ума понять, что на догонных курсах у японцев будет в три раза больше времени утопить "Мономаха" и заняться ими. Пытаясь отдалить момент близкого знакомства с японскими снарядами эта троица поставила Попова в идиотское положение. Теперь его три корабля, из которых только один был полноценным боевым кораблем (причем устаревшим) должны были прикрыть две отдаляющихся друг от друга группы транспортов. Саеки понял, что его поврежденный крейсер единственный успевает перекрыть дорогу на Юг первой группе из трех русских купцов. Все орудия способные вести огонь по головному русскому транспорту получили приказ не отвлекаться на остальные корабли, и бить только по нему. Сам "Иосино" обстреливался с кормы "Пересветом" и "Светланой", а с левого борта по нему вели огонь канониры "Ангары" и некоторые орудия левого борта "Мономаха" и "Лены". Идущая головной в колонне подчинившихся транспортов "Малайя" проглатывала снаряд за снарядом. Команду из гражданских моряков никто не учил заделывать снарядные пробоины, и учения по тушению пожаров проводились на порядок реже, чем на боевых кораблях. Увы, сейчас матросам пришлось вспомнить именно эти навыки. Впрочем "Малайя" была обречена по любому — ничем не защищенный транспорт не может долго противостоять огню орудий полноценного крейсера. Только из за того, что на самом "Иосино" замолчала уже половина орудий левого борта, ему пришлось подойти к борту упорно не тонущего транспорта, и добить его торпедой. Пока "Иосино" возился с "Малайей" пара грузовых пароходов успела проскочить мимо него на Юг. Преследовать из означало ввязаться с близкий бой с "Пересветом" и "Светланой", которые и с дистанции в сорок кабельтов поразили японца четырьмя снарядами среднего калибра. "Иосино", отстреливаясь из кормовых орудий, продолжал уходить на северо восток.

На мостике флагманской "Кассаги" контр адмирал Дева был доволен. "Иосино" уже почти утопил первый русский транспорт, и сейчас займется вторым. Если он и не сможет его добить, эсминцы уже получили приказ, обрезать корму "Мономаху", и атаковать транспорта. Для тройки уходящих на Север купцов, опрометчиво нарушивших строй, хватит и пары его крейсеров. "Кассаги" минут за десять выведет из строя "Лену", а скорее всего просто утопит этот сто раз проклятый корабль, та уже горит по всей длине. "Читосе" должен на равных продержаться это время с неожиданно живучим "Мономахон". Потом если старый русский крейсер и не удастся утопить, он просто не сможет догнать японцев пока те будут топить оторвавшиеся от эскорта северные крейсера…

— Торпеда!! — раздался неожиданный крик сигнальщика.

"Логично," — подумал Дева, наблюдая за пенной дорожкой выпущенной с "Лены" торпеды, — "по данным разведки на ней установлены британские торпедные аппараты, снятые с "Ниссина" и "Кассаги". Русские пытаются использовать свой последний шанс нас отогнать".

— На всякий случай, примите три румба влево, — отдал Дева приказ командиру "Кассаги", капитану Идэ.

— Взрыв на "Читосе"!!! — раздался голос того же сигнальщика, еще до того как крейсер лег на новый курс.

Переведя взгляд на идущий в кильватере крейсер Дева не мог поверить своим глаза. Казалось, что выдуманный японскими рыбаками Годзилла, разбуженный звуками орудийной стрельбы, всплыл на поверхность, и откусил половину борта первому попавшемуся ему кораблю. Которым на свою беду оказался именно "Читосе". Дева не мог понять, что именно могло случиться на следующим за ним крейсере. Ни на "Мономах", ни тем более на "Лене" не было орудий, способных пробить четырехдюймовый скос бронепалубы и вызвать взрыв котлов или погребов боезапаса, но… Но как будто опровергая это окутанный клубами дыма и пара "Читосе", почти не снижая скорости, стремительно лег на правый борт, и уже не выпрямился… Из четырех сотен членов экипажа вечером японским миноносцам удалось спасти двух сигнальщиков, со слов которых и была составлена картина гибели корабля. После переноса "Мономахом" огня с головного японца на "Читосе", в тот попало всего три снаряда. Почему один из них разорвался практически на торпедном аппарате левого борта, почему сдетонировала боеголовка торпеды, и почему от взрыва вырвало почти половину борта… Просто цепь случайностей, судьба продолжала кидать кубик, и этому кораблю не выпало "жизнь".

На "Мономахе" на несколько секунд прекратилась стрельба, ошарашенные картиной мгновенной гибели корабля, пусть и чужого, канониры оторопело смотрели на дело рук своих.

— Что это с ним, неужто это мы его так, — робко спросил командира плутонга мичмана Георгия Метакса наводчик одного из орудий.

— Я не знаю, что именно там у японцев приключилось, но черт подери — мне это нравится! — сам слегка ошеломленным таким результатом обстрела противника мичман тем не менее пришел в себя быстрее матросов, — а ну как ребята, переносим огонь на головной! А не слабо ли нам повторить и утопить два крейсера подряд??!!

"Какссаги" внешне ничуть не смущенный гибелью второго мателета, не стала переносить огонь с "Лены" на "Мономах". "Лена", как было видно уже не вооруженным взглядом, доживала свои последние минуты. Судя по пару, обильно вырывающемуся из вентиляционных труб, был пробит минимум один котел. По "Кассаги" вело огонь всего одно орудие, и корабль уже накренился на два градуса на левый борт. После очередной серии разрывов Рейн почувствовал, что "Лену" неудержимо ведет влево. Попытка парировать циркуляцию рулем не увенчалась успехом, и командир решил перейти на управление машинами. Левая циркуляция приводила вспомогательный крейсер, оставшийся к тому же почти без орудий, слишком близко к крейсеру настоящему. Попытки связаться с машинным отделением, чтобы дать полный вперед левой машиной и полный назад правой ни к чему не привели. Из труб амбрюшотов никто не отзывался, зато на мостик прибежал посыльный кочегар от старшего механика. Он то и принес радостное известие, что левая машина затоплена. Рейн еще успел отдать приказ ввести в дело торпедный аппарат правого борта, получить ответ что тот поврежден. Отдать приказ артиллерийскому офицеру продолжать обстрел "Кассаги" из всех действующих орудий, и узнать, что работает только одна пушка на правом борту, которая и будет введена в дело как только крейсер на циркуляции развернется к противнику этим самым правым бортом. Досадливо сплюнув Рейн подозвал боцмана и огорошил его приказом — "братец, начинайте вываливать шлюпки за борт, но до потери хода не спускайте".