Чтение онлайн

И все же Поля упрямо шагала навстречу, зная, что в конечной точке ее ждет Иван.

Установила ноутбук на столе. Проверила, попадает ли в кадр рояль. И запустила рекордер.

Мелодия россыпью звуков полилась из-под ее пальцев, и в ней она оживала, возвращалась к себе, к существовавшей когда-то давно Поле Зориной, которую так никто из ее тела и не вытравил.

А когда закончила, за окном зашумел дождь, громко и как-то разом обрушившись на землю. По кому он плакал? По ним, счастливым? Застывшим во времени и в музыке, которая оставалась и по сей день. Может быть, любовь иссякнет тогда, когда иссякнут Ванины песни. Но то, что есть теперь, останется до конца времен.

Полина отправила ему файл в тот же вечер, как и он, безо всякой сопроводиловки, лишь немного обрезав в редакторе начало и конец, где включала и выключала запись. Остались только кадры с ней за роялем.

А потом она снова стала ждать, сама не понимая, чего именно ждет. Наверное, того же, что и те пять лет, когда в ее жизни Вани не было, – хоть звука, хоть строчки, хоть слова. И едва удерживая себя от того, чтобы не написать ему вновь, самой, все то, что недоговорила в их юности, все то, что он должен был знать о настоящем. Все то, что обязательно с ними случится.

Пусть только он вернется.

Пусть только он снова будет.

Она ничего не успела. Даже обдумать приветствие.

В ответ на ее письмо прилетело следующее – буквально через двадцать минут. И все на свете в этом письме ей заменил новый файл. И, разумеется, тоже аудио.

Сидя за ноутбуком ровно так, как бродила минутой ранее по квартире, представляя себе, что может ему написать, дрожащими пальцами Полина нажала кнопку «скачать», а после слушала следующую мелодию, понимая, что отпускает.

Ее отпускает.

И она готова смеяться.

Ванькин новый шЫдевр в самом начале повторял окончание предыдущего, который она только что сыграла. И в нем тоже совсем не было фортепиано.

Ей стало легко.

Именно тогда ей стало легко. Она и правда доверилась ему до конца. Пусть ведет. Пусть. Лишь бы был рядом.

Так продолжалось из раза в раз в течение нескольких недель. За окном становилось все холоднее, но все теплее – в ее квартире. Она крутилась, как белка в колесе, чтобы все успеть, снова прекратив спать ночами, но на сей раз из-за количества работы, а не из-за бессонницы, и при этом почти не уставала. Разве только иногда сон стал заставать ее прямо в кресле, на котором она сидела, поджав под себя босые ноги и набрасывая в нотную тетрадь ноты мелодий, которые он ей отправлял.

Примерно к четвертой Полька поняла – это венок сонетов. Такой странный, замысловатый венок сонетов, в котором окончание каждой мелодии совпадало с началом следующей. И она точно знала, к чему он ведет. Какая будет пятнадцатая. Знала и улыбалась этому.

Не знала только того, что станет с ними после того, как она отправит ему последний файл.

На каждую мелодию у нее уходило до двух дней. Ей никогда в жизни так свободно и быстро не писалось. Вдохновение накатывало на Полину теплыми волнами, не позволяя сидеть на месте. Часы она проводила за роялем, питаясь едой из доставки, когда не забывала ее заказать. Почти не выходила из дома, если не считать обязательных поездок в филармонию, которые ее в последнее время раздражали, но и оттуда летела домой, как на крыльях. Еще бы. Дома ее ждал Ванька. И его присутствие никогда не было более ярким, чем в ту пору.

Внутри нее кипело и бурлило то, что находило выход только в музыке. И она сама претерпевала изменения, которые теперь касались не только души.

Глаза ее снова начали блестеть. И улыбаться она стала часто-часто. Даже Ритуля однажды спросила в гримерке, уж не влюбилась ли часом их Снежная королева.

«Влюбилась», - пожав плечами ответила Полька, но развивать тему не стала, чувствуя раздражение по любому поводу, если это мешало ей поскорее попасть домой. Рита на правах коллеги по проекту «Меты» почему-то считала себя почти закадычной подружкой. Но вряд ли сама Полина тогда это замечала.

Она ничего не замечала. Только встречу с Ваней под Дюком, где гулял бессовестный ветер, да над головами носились чайки. Только первый поцелуй в холодный апрельский вечер, когда она сжимала в ладонях термос с имбирным чаем, а губы ее узнавали его губы. Только их «дорожный роман», когда он шлялся за ней по электричкам. Только дождь за окном, заглушавший все звуки – и даже их надрывное дыхание, в то время как они касались друг друга на диване в гостиной маленького коттеджа. Только старую лодку, перевернутую вверх дном да шум моря и треск костра.

Каждая мелодия из тех, что он присылал, возвращала ее на годы назад, заставляя заново переживать испытанное рядом с ним. Он рассказывал ей их историю. Свою. Ее. И прежде она даже не подозревала, что Иван так хорошо понимает то, что было с нею в те времена. Она не знала, что можно так чувствовать другого человека. И именно это он попытался для нее сохранить.

Сохранить, чтобы вернуть ей ее «Второе Рождество». Это и была заключительная мелодия их общего венка сонетов. Поля угадала. К финалу их сумасшедшего предприятия она узнала Ивана так, как не знала даже раньше, когда они жили под одной крышей.

И больше не подгоняла время, терпеливо дожидаясь конца и позволяя себе насладиться каждым мгновением уходящих прочь дней тающего на календаре декабря, потому что больше они уже не вернутся.

Последний файл она записывала в третьем часу ночи, сидя за клавишами в забавной теплой видавшей виды пижаме с пушистой коалой на животе. Трансформация прослеживалась изумительная. От элегантных брендовых платьев к джинсам и лонгсливам. От них – к простым домашним брюкам и толстовкам.

И вот в итоге – пучок волос на макушке и растянутая пижама. Увидит – умрет со смеху. Но ведь она не виновата, что вариант новой аранжировки явил себя, когда она уже чистила зубы ко сну. А ей было крайне важно, чтобы та старая песня звучала совсем по-другому, а не воспоминанием. Так она определяла их будущее.

Отправила сразу же по окончании записи, даже править не стала. И замерла перед ноутбуком в ожидании, что сейчас прилетит ответ.

Ответ не прилетел. Ни сразу, ни к утру, ни на следующий день. Полина катастрофически зверела, сердясь по любому поводу. И вот уже два дня не знала, куда себя деть, даже начиная сожалеть о том, что отказала Эльбской филармонии.

Бесила слякоть, бесили дожди, бесила загремевшая в больницу Лёлька, у которой вечно был забот полон рот, и она по привычке пыталась сбросить эти заботы на нее. Бесила собственная беспомощность и страх перед тем, что это конец. А это не мог быть конец, потому что никакой логике такой конец не поддавался. Она останавливала себя в накапливающихся горечи и обиде, потому что понимала – надо ждать. Научилась ведь, и теперь пора воспользоваться навыком.

Только вот что ожидает ее дома, боялась себе даже представить. Тишины боялась. Потому что в тишине прошли минувшие сутки, и это ей совсем не понравилось.

Явился.

Вытряс из нее душу.

Исчез.

На целых два дня.

А накануне католического Рождества вдруг пошел снег. И не редкими снежинками, как порывался всю эту зиму, а по-настоящему – ударившим морозом, ветром, метелью, превращая весь город в сказку о Снежной королеве.

Запах кофе, слышный даже из запечатанного степлером пакета, наполнял салон ее автомобиля, въедаясь в обивку кресел, ее пальто, волосы и клетки эпидермиса, пока она среди других таких же медленно ползущих машин усердно пробиралась к дому, периодически ругаясь себе под нос и глядя на заснеженную дорогу. То, что хоть немного улеглась стихия, конечно, радовало, но куда больше она была бы счастлива, если б рассосались пробки.