Чтение онлайн

– Мне необходимо знать реальное положение дел и каковы риски ее состояния. Вчера она выглядела очень слабой.

И несчастной. Жалкой. Изможденной. Но вслух Иван этого так и не произнес.

– Видите ли… - Роман Самуилович сложил пальцы домиком и воззрился на Ивана. – Конечно же, у вашей матушки имеются пг’облемы, свойственные ее возг’асту и… и обг’азу жизни. Но именно в связи с этим я бы позволил себе утвег’ждать, что сег’дце у нее очень в положительном состоянии.

– Ее ж на скорой увезли!

– Увезли, - подтвердил врач. – Ваша матушка жаловалась на боль в гг’уди, отдающую в левое плечо. А девочка на неотложке была молоденькая, новичок. Спутала пг’иступ стенокаг’дии с пг’единфаг’ктным состоянием. Ну и… - Бондарев закатил глаза, - Людмила Андг’еевна, помимо всего, в деталях сообщила, кто она такая. Девочку саму едва ли не откачивали.

– Ясно, - Мирош поморщился и откинулся на спинку стула, испытывая одновременно странную смесь облегчения и раздражения.

Мать позвонила в субботу утром, когда он отсыпался после концерта. И сообщила, что у нее сердечный приступ. Голос показался ему загробным. Таким, что пробрало. А о том, что такое находиться между жизнью и смертью, Иван знал слишком много для своих двадцати шести лет.

В то же утро он сорвался в Одессу первым поездом, на который поймал билеты. Можно было машиной, но доза алкоголя в крови после концерта явно превышала допустимую – накануне отмечали с ребятами.

В итоге попал в клинику, куда увезли Милу, только к вечеру, удостоверился, что она устроена со всеми возможными удобствами, лежит под капельницей и слишком слаба, чтобы затягивать визит. В воскресенье же весь день он провел у нее. Часы рядом, глядя на мать, то засыпающую, то просыпающуюся. И бесконечно жалующуюся на жизнь. Врач был только дежурный – законный выходной. А вел ее не кто-нибудь, а зав. отделением. Иван успел навести справки и выяснить, что он действительно толковый специалист, но всерьез раздумывал над тем, чтобы перевезти Милу в Киев. И ему ближе, и возможностей в смысле получения медицинской помощи больше. Вопрос только, разрешат ли ей в ее состоянии проделывать столь долгий путь.

С этим и ожидал он сегодня Романа Самуиловича за чашкой бурды вместо кофе.

– Она говорила, что у нее был сильный приступ, - мрачно сказал Иван. – Стенокардия дает такие боли?

– Дает. Но и у стг’аха глаза велики. Об этом нельзя забывать.

– Я понимаю. То есть опасности никакой нет?

– Ну как вам сказать. Я бы посоветовал пг’овести комплексное обследование. И длительное санатог’ное пг’ебывание. Но об этом вы и сами знаете.

– Понимаю. Как скоро ее выпишут? Показаний для дальнейшего пребывания в стационаре, как я понимаю, нет?

– Нет, - подтвердил Роман Самуилович. – Но в гог’оде есть частные клиники. Если вы или ваша матушка сочтете нужным… так сказать.

– Мы с ней обсудим этот вопрос. Мне бы не хотелось занимать у вас ни время, ни койку, - усмехнулся Иван. Лежала Мила, естественно, со всем возможным шиком в здешних условиях. В отдельной палате и даже с сиделкой, которую Иван приволок еще вчера. – После сегодняшних процедур возможно оформить выписку?

– Конечно, - с заметным облегчением отозвался Бондарев.

– Спасибо, - проговорил Мирош. – И за то, что возились с нами, спасибо.

– Это наша г’абота, - Роман Самуилович с улыбкой кивнул и добавил: - Еще увидимся.

«Отблагодарить Бондарева», - поставил в своей голове пометку Иван, выходя из его кабинета. Далее следовал путь больничным коридором до материной палаты. Она была в стороне от других, и с порога отличалась от обычных. Хотя бы дверьми – новыми и, судя по всему, недешевыми. Кроме того, свежий ремонт, собственная ванная комната, вполне приличная мебель, кондиционер. Даже при нынешних своих реалиях Мила сохраняла запросы прежнего статуса.

Тая, сиделка с дипломом медицинской сестры, которую Иван нанял сразу по приезду, без слов понимая, что от нее требуется, поздоровавшись, вышла из палаты. Мирош прошел к кровати, на которой на ортопедической подушке устроилась Мила, и сел на стул перед ней. Сегодня она выглядела получше. Возможно, в силу того, что выспалась.

– Привет. Ты как?

– Привет, - лицо ее приняло обиженное выражение. – Ну как я могу быть в своем состоянии?

– Хотелось бы деталей, - усмехнулся Иван.

– Слабость сильная, - начала перечислять Мила, - голова кружится. И бессонница. Всю ночь опять без сна провела! Ты хоть представляешь, что это такое?

Иван кивнул, скрестив руки на груди. Чувствовал, что еще немного – и не сдержит улыбки. От облегчения: его чокнутая мать вполне здорова, что чудо само по себе при ее образе жизни. И от насмешки над самим собой. Отсутствие сна по ночам – это, конечно, беда.

– Может быть, потому что вчера весь день проспала? Невозможно же сутками дрыхнуть, - пожал он плечами.

– Ну что ты такое говоришь! – громко возмутилась она, на мгновение задумалась и сбавила обороты. – А что врачи, ты узнавал? Мне долго лечиться?

– Да, я только от Романа Самуиловича. Разрешил сегодня тебя забрать после процедур. Сейчас прокапаешься, а я все приготовлю к отъезду.

– Как сегодня? – от удивления у Милы отвисла челюсть. – Но это невозможно. Я тяжело больна! Твой лекаришко – шарлатан! Ваня!

– У тебя стенокардия. Не особо приятно, но не смертельно.

– А ты ждешь не дождешься, - зло выдохнула она. – Только бы избавиться от меня. Весь в отца! Какие ж вы оба эгоисты, - настроение ее резко изменилось, и она ударилась в слезы. – Я всю жизнь на вас угробила, а вы… Вот умру, ты же даже на кладбище ездить не станешь. Забудешь, что у тебя вообще мать была.

Он все про нее понимал. Всегда, с самого детства. Из памяти ничего не стиралось – человеческое свойство хранить воспоминания в его случае было отвратительно. Он бы согласился на амнезию.

Но за эти годы мать состарилась. Сдала, превратилась почти в старуху в свои неполные пятьдесят. Развод – быстрый, она оглянуться не успела – подкосил ее, ввергнув в такую депрессию, из которой выхода в одиночестве Мила так и не нашла.

Мирош понимал, что рано или поздно свой организм она посадит окончательно, но все равно не верилось. Он оказался к этому не готов. Два года в Торонто – и резкий контраст того, что он помнил, с тем, что стало.

Теперь она была капризна, как ребенок. Неумело давила на жалость, будучи никудышней актрисой. И отчаянно, бесконечно нуждалась в нем. И он не мог ей отказать в этом.

– Я заберу тебя в Киев, - резко оборвал Иван ее причитания. – Как только почувствуешь себя лучше – переедешь. Пройдешь обследование, посмотрим, что можно сделать с твоей болячкой.

– К тебе?

– Нет, прости. Живу я один, и это не обсуждается. И мне скоро в Берлин улетать. Сниму тебе квартиру, позже отправлю в Конча-Заспу. Воздухом подышишь.