Поскольку я живу
Шрифт:
Он курил долго. И Полина потеряла счет времени, глядя на него. А потом в одно мгновение все закончилось. Залихватски потушил окурок – о подошву собственного ботинка. И двинулся к парковке. Не спеша. Медленно. Как и произносил получасом ранее: «Вполне достаточно, Полин».
Затем скрылся в темном джипе, цвет которого в свете фонарей не угадывался. Дверца хлопнула.
Наступила тишина, длившаяся еще несколько мгновений, пока Мирош не завел двигатель и не вырулил на проезжую часть.
Прошло еще бессчетное количество секунд, отсчитываемых ее сердцем. И Полина, наконец, смогла проглотить душивший ком и найти в себе силы подняться и пойти по улице.
Надо забрать машину, брошенную где-то на Льва Толстого. Или не стоит? Куда ей за руль в таком состоянии? Ладно, если сама, другие не должны страдать из-за ее неадекватности. А кто сможет назвать ее нормальной? Стоит только взглянуть – она скорее тень, чем живой человек.
Бледное лицо, бескровные губы, холодные глаза, лишенные цвета. Может быть, Стас прав? И место ей в психиатричке? Нормальные люди не ищут ответы, которых нет. Нормальные люди едут после работы домой, ужинают и смотрят киношки, а не рассматривают часами мелкие ракушки, вплетенные в тонкие ремешки.
– Значит, я ненормальная, - проговорила она и усмехнулась, заметив, как женщина, шедшая ей навстречу, обошла ее полукругом, когда услышала эти слова. А все потому что нормальные люди бегут от правды, окружая себя иллюзиями.
Пять лет он окружал себя иллюзиями, что все можно закончить одним махом. Это только садисты рубят хвост по частям. В действительности довольно одного дня, всего одного, чтобы вернуться в исходную точку. В действительности никогда ничего не заканчивается.
Сигаретным дымом, заполнявшим легкие, можно попытаться перебить запах духов, моментально въевшихся в его подкорку, когда он стоял за ее спиной и, шалея, сознавал, что снова слышит, как звучит ее голос. Пустой бравадой, исторгаемой из себя на непонятно откуда взявшемся резерве, можно отключить осознание наступившей катастрофы, когда, куда ни глянь, а повсюду ее глаза, которые смотрят куда угодно, но не на него, кроме единственного мгновения, когда их нарочно столкнули посторонние. Широкой улыбкой, нарисованной на губах, можно скрыть самое страшное, непреодолимое, невозможное желание задать вопрос, мучивший уже столько дней: что ты здесь делаешь?
Что. Ты. Здесь. Делаешь. Зорина?
Но не этот вопрос делает его тем, кто он есть в эту минуту. Тупым безвольным животным, выползшим на улицу и стоящим, прислонившись спиной к перилам.
Совсем не этот вопрос.
Тем, кто он есть, делает его то, что только сейчас он позволяет себе произнести если не ей, то хоть себе – в мыслях: «Встретились! Встретились, мать же твою!»
И Фурсов, проводивший Боднара, талдычивший после всего: «Ты как?» - едва не схлопотал за эти два слова по морде. Потому что Иван не знал, как держать себя на месте после того, как увидел, что она уходит. Первая. Раньше всех.
Они встретились! И больше никогда не смогут быть ближе, чем сейчас. Ничего не осталось.
Иван выпустил последнее облако дыма, затушил сигарету о подошву ботинка и двинулся к машине. Устроился в кресле. Несколько секунд тарабанил по коже руля пальцами, сосредоточенно глядя прямо перед собой и ни черта не видя. Потом протянул руку к бардачку.
И на ладонь его упала рапана.
Золотисто-кремовая рапана, кусочек его самого на целую жизнь моложе. Он задохнулся и прикрыл глаза. Она теплая. Шелк цвета айвори. Слоновая кость. Она дышит морем. Она поет его песни. Она пахнет соленой водой и йодом. Она…
Иван поднес раковину к лицу. Провел ею по щеке. И вытолкнул из себя глухой, болезненный выдох, опустошающий легкие. Потом, бросив раковину на соседнее сиденье, завел машину и крутанул руль, выезжая на дорогу.
Он ехал домой. Домой. От нее, от себя, ото всех.
А приехал на Оболонь, чтобы бродить по набережной до тех пор, пока не почувствует, что стало хоть немного легче дышать.
[1] Секве?нсор, секве?нсер (англ. sequencer, от англ. sequence — «последовательность») — аппаратное устройство или прикладная программа для записи, редактирования и воспроизведения «последовательности MIDI-данных», главным образом, формульных ритмических фигур и мелодических фраз (так называемых «паттернов»).
глава 6
Они работали двухчасовыми слотами с перерывами в пятнадцать минут для перекусов и перекуров и полу?тора часами на обед, когда можно хоть немного глотнуть воздуха. Впрочем, такой возможностью пользовались не все – «Мета» из студии не вылезала, зачастую довольствуясь тем, что им привозила Маринка, а она на рацион не скупилась.
Оркестровые являлись каждый в своей последовательности. Но случались и общие репетиции для разбивки мелодии на партии для каждого инструмента. Дедлайны определялись согласно графику, не позволяя создавать заторы между частями репетиции.
Мирош приволок откуда-то здоровенную магнитную доску, на которой посредством цветных стикеров разместили названия песен согласно датам и часам их разбора, и это позволяло определять задачи музыкантов на день. Но, несмотря ни на что, упахивались все без исключения, вплоть до работы по ночам.
Единственное послабление, которое все же облегчило всем жизнь, заключалось в том, что студию не перегружали большим количеством людей одновременно слишком часто. Репетиции и без того получались крайне оживленными. После процесса записи Вайсруб и Боднар устраивали вечные баталии, почти никогда не сходясь во мнениях, но зато, как говорил Мирош, он имел возможность выбирать то, что больше подходило ему и музыкантам, полагаясь на собственное чутье.
Самого Мироша было очень много. Наверное, даже слишком много по меркам окружающих, но он действительно поспевал везде. Пел, играл, слушал, останавливал репетиции, когда ему что-то не нравилось. И очень редко скупился в выражениях, играя то плохого, то хорошего полицейского в зависимости от того, с кем имел дело в каждый следующий момент.
Фурсов попадал в категорию тех, кто выслушает все что угодно и в следующий раз сделает так, как надо. Потому с видом аскета он разглядывал пол в помещении, пока Иван зависал над ним и чего-то от него добивался.
– Ты вообще себя слышишь? – рычал он. – А Кормилина? Он кому ритм отбивает, пока ты выпадаешь из контекста? Всем нормально – тебе нет! Или мне Жору тоже попросить притормаживать? Так у него слух идеальный, он и захочет – не сможет ритм игнорировать.
Жора играл на виолончели и сегодня попадал по полной. Чуть что – у Жоры слух идеальный.
– А я тебе уже два часа талдычу, - спокойно ответил Влад, - что в этом месте Кормилин вообще чуток уйти на второй план может, и тогда я вполне впишусь.