Чтение онлайн

Дурному учишься быстро. Уже очень скоро он мог раздобыть дозу в любой точке земного шара, где бы они ни болтались. У него мозг так работал – на поиск. Нужный форум, нужная точка, нужная дрянь.

Однажды вот таким, обдолбанным, он собирался ломануться обратно в Одессу, забирать Полину. Иван уже не помнил, с чего началось, но чувствуя в себе силы и способности преодолеть все на свете, думал, что химеры за его спиной – это прежние крылья, которые позволяли летать еще недавно. И морды в зеркалах и окнах – его собственные отражения, нашептывающие ему удивительным многоголосьем: «Забирай, забирай, забирай!»

Они отыграли очередной концерт, которые тогда, под кайфом, сливались для него в один сплошной рев и шум. Он точно помнил, как едва не заглохнул на «Втором Рождестве», когда Тарас резко заиграл по-своему, не так, как в записи это делала Поля. И его долбануло. Никто никогда не сыграет ему так, как она своими тонкими белыми пальцами. Никто. Никогда. Не сыграет.

И потом, в номере гостиницы, продолжая догоняться алкоголем, Мирош принялся возводить собор. У собора были прочные стены.

Он приедет к ней. Он все ей объяснит. Она поймет – не может не понять, потому что тоже любит его. Потому что тоже не может без него. Потому что каждый час слышит его голос и каждый миг жаждет его прикосновений. Потому что встречала его на перроне, когда он возвращался из своих поездок, и потому что, не снимая, носила его подарок – браслет с мелкими ракушками.

У собора были высокие шпили.

Они уедут далеко, туда, где родители их никогда не найдут. А если найдут – им с Полиной будет плевать. Денег заработают. Детей – если захотят, так усыновят. Фамилии у них разные, никто ничего никогда не докажет. Да и кому они нахрен нужны? Кроме друг друга – кому? Не подкопаешься. И это разумно. Да, да! Разумно, потому что жить так, как живется сейчас, – нельзя никому и никогда.

У собора были витражи удивительной красоты.

Они никогда уже не расстанутся. И никогда ничем не обидят друг друга. Они сумеют забыть то, что случилось. Они постараются. Он постарается! Иначе сдохнет. Точно сдохнет. Однажды не выдержит и ломанется из окна. Или голову себе прострелит. Его ждет Клуб 27, а он ни черта не хочет в этот клуб.

Мирош смеялся и метался по номеру, скидывая вещи в чемодан и собирая документы. Морды мельтешили за окнами и в зеркалах, отражались на глянцевых поверхностях и троились в его глазах. И он не мог себя остановить.

До тех пор, пока не увидел в одном из зеркал воочию собственное творение.

У собора не было фундамента.

Его сносил с места любой порыв ветра. По нему били молнии, заставляя гореть деревянные балки. С него осыпа?лись камни и, оглашая воздух звонким дребезжанием, бились его стекла, падая на землю и рассекая кожу до крови.

Они оба с ней были бы прокляты. Навсегда. Если Поля в своем уме, ей нельзя соглашаться. Потому что однажды она его возненавидит так, как никогда не будет ненавидеть мудака, который ее бросил. За то, что он делал с ней, заставляя выбирать. Нормальную жизнь и нормальную семью без него. Или это полусуществование с ним, в котором все насквозь фальшиво: муж – не муж, дети – не дети, дом – не дом.

Он не помнил, как отключился. Заснул или потерял сознание. Но утром нашел себя глядящим в белый подвесной потолок и ловящим свои отходняки. Номер был разворочен. А костяшки пальцев сочились кровью. Он разбил зеркало в ванной. Это увидел уже потом.

А после, месяцами, годами так и жил, чувствуя эти вечные отходняки и видя временами снесенные шпили собора.

Теперь же – четыре недели. Всего четыре недели – и полным ходом идет отсчет времени до нового помешательства. Быть кем угодно: братом, другом, коллегой. Только бы рядом. После пяти лет пустоты этого довольно. И вместе с тем так ничтожно мало, что сегодня, едва услышав чужое имя в ее устах, он едва удержал себя, где стоял. И то ведь не до конца, если судить по дверному проему.

Штофель. Штофель она. И «известный бизнесмен, общественный деятель и меценат» Станислав Штофель, в каком бы он ни пребывал статусе, выгрыз себе место в ее жизни теперь навсегда. Он был до их романа тем летом. Он был после него. Он был даже теперь, когда они развелись. И это Мирош, а не Штофель, оказался По?линой ошибкой. Штофель сбылся, как до?лжно. Уверенно и спокойно, выбивая из Ивана все его дерьмо и все его надежды на то, что Поля хотя бы немного принадлежит ему.

И что его нелепые дежурства под ее домом в течение всего этого месяца позволяют чуточку, немного, по самому краешку – коснуться ее. И что самое главное – на беду и на счастье – в них обоих по сей день не перегорело. И что она точно так же скучала по нему, раз пришла в проект. Не только ведь работа. Не могла там быть только работа.

Иван потер глаза и вырубил музыку. Быстро пьянея, он все же медленно остывал.

У него вариантов нет.

У них вместе еще несколько недель.

Несколько репетиций.

Концерт.

Не вся история еще досказана. Не отмучился. Не получил всего, что хотел, – в звуках ее голоса и музыке из-под ее пальцев сказано еще не все. Не дозвучало.

Утром следующего дня Иван ехал в студию почти спокойным.

Подъем в шесть. Велотренажер и пару гантелей. Холодный душ. Завтрак с котом. Оба жрали творог. Кот без примесей. Мирош – в виде горячего бутерброда с зеленью. Организм после ночных бдений пару раз пытался взбунтоваться, но воли ему дано не было.

Сегодня планировалась последняя репетиция перед Берлином. Пару дней на сборы, и они улетают. Для него – пару дней передышки. Или вакуума, в котором нечем дышать. Иван запутался. Но анализировать это прямо сейчас – фитиль коротковат, жахнет.

Потому, выруливая к парковке перед зданием «SmileStudio», он запихивал себя в футляр, в котором находился все последние недели. Из него в принципе никак нельзя было выбираться наружу. Нигде. Даже на Оболони и в собственной конуре.

Иван вышел из машины, закрыл дверцу, пиликнул ключом. Чтобы почти сходу столкнуться с Полиной не-Зориной, пробегающей между рядами автомобилей.

– Стас, я приеду завтра, - донеслись до Ивана ее слова.

– Завтра? – вслух охренел он и застыл возле своего джипа, глядя на нее во все глаза. Полина говорила по телефону. Очевидно, с бывшим. Или немного настоящим? Или будущим? Кто вообще разберет, что творится в ее личной жизни!

Она услышала. Вскинула на него взгляд – испуганный и удивленный одновременно, быстро кивнула, отвернулась, успев ухватить подол юбки, который ветер не ко времени решил взметнуть гораздо выше любых приличий, и продолжила разговор:

– Я думаю, к обеду буду.

Мирош ошалело прислонился спиной к своему джипу, сунул руки в карманы и внимательно смотрел на нее, не понимая, что делать или говорить, но при этом не в силах пройти мимо. Длинные ноги, тонкая талия, высокая грудь. А ведь рожала. Изменилась ли? Тело изменилось? Как оно вообще меняется?

Иван сглотнул и метнулся взглядом к лицу.

Полина на мгновение остановилась напротив него, споткнувшись об этот его взгляд, без звука, губами проговорила: «Привет!» - и, очнувшись, сорвалась с места.