Чтение онлайн

Евангелие самым очевидным образом на стороне бедных и отверженных. А как нам относиться к богатым и отверженным?

Учение первых семи стихов второй главы совершенно недвусмысленно. Если мы стремимся жить во славу Иисуса (1) и намерены соотнести свои помыслы с волей Бога (5), тогда нам следует отдавать предпочтение бедным. Но как относиться к богатым?

С примерами следует обращаться очень осторожно. Как круги от брошенной в воду гальки, комментарии на тот или иной пример могут достичь пределов, далеких от намерений проповедника. Иаков начал с примера (2–4), в котором запрет совершенно очевиден: нельзя отдавать предпочтение богатым только потому, что они богаты, так же как не стоит оказывать внимание бедным только потому, что они бедны. Как же нам поступать? Если довести пример Иакова до его логического завершения, мы должны посвятить себя исключительно бедным, совершенно забыв о богатых.

Осознавая, что все сказанное им может привести людей к этой крайности, Иаков вносит необходимые коррективы. Вот почему он связывает стих 8 со стихом 7 словом «если»: «Если вы исполняете закон царский, по Писанию… хорошо делаете».

Другое слово, лицеприятие, объединяет отрывки 1–7 и 8–13. В стихе 1 оригинала это слово употреблено во множественном числе, чтобы полнее выразить идею о разнообразных его видах и проявлениях. Выбор множественного числа предупреждает нас, что пример отношения к бедному человеку (2–4) нельзя назвать исключительным и единичным случаем греховного пристрастия, это всего лишь одно из его проявлений. И когда в стихе 9 это слово появляется вновь (на этот раз в единственном числе), мы опять вспоминаем о ближнем из стиха 8. По учению Иисуса, ближним нужно считать любого человека, нуждающегося в нашей заботе и внимании (Лк. 10:25–37). Грех отказать в заботе и любви богатому человеку только потому, что он богат, как и пренебрегать бедным из–за его бедности. Таким образом, слово «если» в стихе 8 представляет собой настоящий ключ к пониманию всего отрывка. Мы можем выразить эту мысль так: «Все сводится к следующему: исполняйте закон царский».

Иаков основывает свое учение на твердом принципе: нам следует повиноваться закону. Это особенный закон, ибо он назван царским. Кроме того, это закон по Писанию (8), он обладает авторитетом Писания. В связи с этим возникает множество вопросов: разве соответствует Писанию утверждение, что христиане должны беспрекословно подчиняться требованиям закона? Не призывает ли нас Иаков вернуться назад, к тем оковам, от которых освободил нас Христос? Какое место занимает «закон» в жизни христианина?

Первые двадцать глав Книги Исход можно назвать Богом данным наглядным пособием по этому вопросу. Когда история только начиналась, наши предки были рабами в Египте, а в конце этого повествования (Исх. 19—20) речь идет уже о свободном народе, объединенном у Божьей горы, горы Синай.

Они туда попали не случайно, несмотря на то что Господь вывел их из Египта, чтобы поселить в Ханаане. Когда Бог послал Моисея с миссией освобождения, Он дал ему свидетельство, сказав: «…вот тебе знамение, что Я послал тебя: когда ты выведешь народ из Египта, вы совершите служение Богу на этой горе» (Исх. 3:12). С самого начала Бог обозначил Синай как первый пункт назначения. Он взял на Себя роль проводника Своего народа, ведя его в столпе огненном и облачном (Исх. 13:17–22), показав тем самым, что они все равно придут к цели.

Вот это и есть пример, нарисованный яркими красками истории. Первым делом Бог искупил Свой народ (Исх. 6:6). Затем Он привел людей на место, где открыл им Свой закон (Исх. 20:1 и дал.). Иными словами, те, кто был искуплен кровью агнца (Исх. 12:13, 21–23), должны прийти к повиновению закону. Бог–Искупитель и Бог–Законодатель — один и тот же Бог. Сначала нам даруется милость Божья, затем открывается Его Закон. В этом заключена библейская логика, и, если подумать, так и должно быть. Ибо если люди получают чудо Божьего искупления, в знак признательности и благодарности они хотят жить так, чтобы угодить Богу. Это настолько важная мысль, что ее стоит повторить. По Библии наше послушание закону считается не послушанием ради будущей награды, но послушанием в ответ на то, что уже получено. Мы повинуемся не потому, что пытаемся заслужить спасение, но потому, что уже спасены и хотим поблагодарить за это Бога и Спасителя, посвятив всю свою жизнь Ему.

Господь ведет нас определенными путями. Искупление кровью агнца приводит нас к послушанию, образ жизни искупленных строится в соответствии с законом Искупителя. Такова суть наглядного исторического примера из Ветхого Завета. Не сложно перевести этот пример в термины Нового Завета. Те, кто был искуплен драгоценной кровью Иисуса, Агнца Божьего, хотят возрастать в Нем, хотят уподобиться Сыну Божьему во всем. Просто нужно помнить, что Его пример обладает силой Божьего закона. Как и было предсказано, новозаветные отношения предполагают, что мы напишем Божий закон на скрижалях наших сердец (Иер. 31:31–34). Этот Завет был исполнен в Иисусе (Евр. 10:15–17), и именно поэтому Иаков призывает нас сделать Иисуса образцом славы (1), а также повиноваться царскому закону (8).

Прилагательное царский указывает на чрезвычайную важность этого закона. Однако Иаков, видимо, подразумевает что–то еще под этим определением. В него включено много больше, чем просто упоминание об авторитетности этого закона. Тут есть еще пояснение, что закон дан по Писанию [57] . Некоторые комментаторы понимают слова Иакова так, что этот закон является «царем всех законов» [58] , однако такая интерпретация маловероятна, потому что прилагательное царский (basilikos) в Новом Завете не употребляется в значении «правящий» или «господствующий». Но повсюду это слово имеет значение «принадлежащий царю» [59] . Если мы примем такое значение, то царский закон в нашем контексте будет означать то, что пришло к нам с особого одобрения Царя [60] . Доводы в пользу такого понимания становятся еще более убедительными, если вспомнить, что Сам Господь Иисус говорил об этом законе как о законе особом, выделяя его среди всего свода библейских законов (напр.: Мк. 12:28–31). Более того, именно это значение подходит к данному контексту Послания Иакова. Он только что сказал, что Бог сделал нас наследниками Царствия (basileia, 5). Теперь он провозглашает закон–basilikon, закон Царства, закон, который совершенно особым образом принадлежит Царству Божьему.

Итак, это закон, который предстает перед нами во всей своей силе и у которого есть авторитет, основанный на Писании. Этот закон в значительной степени выражен в особой заботе нашего Царя, в том, что особенным образом соответствует Его характеру, что мы получаем вместе с царским гербом, где написано: возлюби ближнего твоего, как себя самого (8). И как важны здесь последние два слова! Это ключ к пониманию всей заповеди. Если мы хотим знать, как нам любить своих ближних, зададим себе главный вопрос: как мы любим самих себя? Никогда (надеюсь) мы не относимся к себе с трепетным волнением, довольно редко думаем о себе с глубоким чувством удовлетворения, по большей части не одобряем себя, иногда мы сами себе противны — но все же всегда заботимся о себе, проявляем к своей персоне внимание и участие. Когда утром мы ловим свое отражение в зеркале, с губ невольно срывается «у–уф». И все же мы немедленно несем это, может быть, не вызывающее большого восторга лицо в ванную, мы моем его, ухаживаем за ним и делаем все возможное, чтобы оно выглядело настолько хорошо, насколько позволяет его природа. И так целый день: любовь к себе означает любовную заботу, попечение, уход и внимание. Это и есть образец, по которому мы должны строить наши взаимоотношения с любым из ближних. Сегодня в мире все способствует тому, чтобы мы считали эмоции и чувства основными проявлениями любви. Но по Писанию любовь выражается в заботе, ибо любовь, которую мы обязаны отдать нашему ближнему, похожа на ту, которой мы любим себя.

Противоположностью царского закона (8) назовем лицеприятие (9). Эти два понятия противопоставлены друг другу с помощью следующего заключения: «хорошо делаете» и «грех делаете». Сущность царского закона: в случае необходимости мы обязаны проявить к ближнему ту любовь, которую изливаем на себя. Сущность лицеприятия: объектом нашего заботливого отношения избирается вовсе не тот человек, у которого есть в этом насущная потребность. Тут совсем другие мотивы. Когда люди Божьи в давние времена ступили на землю Ханаана, они получили повеление отождествить с законом Божьим две горы в центре этой земли, гору Гевал и гору Гаризим. Благословения, обещанные повинующимся Богу, были провозглашены с горы Гаризим, а проклятия за непослушание были провозглашены с горы Гевал (Втор. 27; Нав. 8:30–35). И пока люди жили в той земле, они не могли ослушаться Божьего закона так же, как не могли сдвинуть с места обе эти горы. Они не могли забыть ни благословений Божьих, ни Его проклятий так же, как не могли не видеть эти две горы, постоянно находившиеся в поле их зрения. А в Послании Иакова такими горами Гаризим и Гевал становятся путь благочестия (8) и греховный путь (9).

Однако сказать всегда легче, чем сделать. В мире очень много нуждающихся людей, вокруг нас столько страждущих. Позаботиться обо всех просто невозможно. Здесь можно воспользоваться следующей подсказкой. Во–первых, каждый из нас должен выяснить, к чему призывает его Бог. В мире действительно много нуждающихся в нашей помощи, но Господь жатвы — единственный, Кто направляет Своих работников: одних туда, других сюда, руководствуясь Своей совершенной волей (Мф. 9:35—10:5). Мы можем считать всех людей нашими ближними, но у каждого из нас есть особая сфера деятельности, вот она–то и есть наше призвание. Во–вторых, мы должны уважать призвание других людей. Один человек, живущий в районе скопления перенаселенных многоэтажных жилых домов, приехав в богатый пригород, вслух высказал такую мысль: «Интересно, как бы повел себя священник здешней церкви, окажись он в нашей тесноте среди простых людей». И над этим действительно стоит подумать. Мы обязательно должны проявлять особое участие к обездоленным людям, живя вместе с ними. Но иногда служители, призванные трудиться в неблагополучных районах, задаются вопросом, почему Бог не может призвать их на служение в богатый район. Пред Господом мы стоим или падаем (Рим. 14:4, 10—12), и нам следует уважительно относиться к призванию других людей. В–третьих, мы должны помогать друг другу в труде. Есть одна очень удобная фраза: «Это не моя стезя». В лучшем случае ею мы утверждаем собственную компетентность в другой области и понимание ситуации, ибо совсем неплохо знать границы собственных возможностей и чувствовать свое призвание. Некоторые люди могут совершенно спокойно работать там, где процветают хулиганство и разбой, а другие понимают, что с подобной ситуацией им не справиться, что это «не их стезя». Но как легко такое отношение может превратиться в безразличие: это не моя стезя, пусть здесь работают другие. «Господь, вот я, но пусть поедет моя сестра». Есть люди, которые предпочитают отворачиваться от насущных потребностей обездоленных. Мы должны научиться радоваться успехам других, восхищаться послушанием наших братьев и сестер, ведущих суровую жизнь как дома, так и за границей, а может быть, благовествующих (о, как это тяжело) сытым и благополучным. Если мы не едем сами или если мы сами не призваны, мы должны хотя бы поддержать тех, кто призван, ибо все мы братья друг другу и ко всем нам обращена была заповедь Великого поручения. По условиям царского закона я несу ответственность за все, в чем нуждаются другие: мои братья и сестры нуждаются в моих молитвах любви, в моей заботе и моей поддержке. «Лицеприятие, — говорит Лесли Миттон, — это оскорбление Бога, а не добродушная слабость».

Обсуждение данной темы привело нас к выводу, что существует определенный закон. Его установил Царь, Которому мы служим. Это Его царский закон. По требованиям этого закона нашему ближнему нужно отдать ту же любовь и заботу, которую мы непроизвольно изливаем на себя. Но все ли в равной степени должны так поступать? Нельзя ли отступить от этого конкретного правила в нашем частном случае на том основании, что наше служение идет в ином направлении? Некоторые люди в служении обездоленным находят свое истинное призвание, а у других общение с бедными вызывает лишь боль и горечь.