Чтение онлайн

Итак, отрицательному запрету «не мстить», во–первых, противопоставлено повеление «дать место гневу Божьему», а во–вторых, служить врагу: Если голоден враг твой, накорми его хлебом; и если он жаждет, напой его водою: ибо, делая сие, ты собираешь горящие угли на голову его… (20) (Пр. 25:21 и дал.).

Взяв за основу цитату из Ветхого Завета, что Бог «дождем прольет на нечестивых горящие угли» (Пс. 10:6; 139:11; ср.: 2 Езд. 16:53), некоторые толкователи увидели в этих углях прообраз суда и даже пытались доказать, что служение врагам «в результате послужит ужесточению наказания», которое они и получат [678] . Однако весь контекст вопиет, протестуя против такого суждения, в частности, следующий стих, говорящий о необходимости побеждать зло добром. Другие считают, что горящие угли — это символ стыда и угрызений совести, которые испытывает враг, встретившийся с ответной добротой. Третья точка зрения: горящие угли — образ покаяния. Более поздние комментаторы обращали внимание на то, что в древнем Египте существовал ритуал возложения на голову горящих углей в качестве свидетельства об истинности покаяния. В этом случае угли — это «динамический прообраз изменения человеческого ума, происходящего под действием встречного поступка, продиктованного любовью» [679] .

Таким образом, две положительные альтернативы мести состоят в следующем: 1) предоставить Богу право осуществить необходимое наказание и 2) позаботиться о благоденствии своего врага. В этих двух понятиях нет никакого противоречия. Напротив, и то, и другое находят подтверждение в Священном Писании. ПАБ дает такой вариант: «Есть такие слова: «Отмщение принадлежит Мне, говорит Господь…» Но есть и другие слова: Если твой враг голоден, накорми его… (19–20). Наша личная ответственность перед Богом требует, чтобы мы любили наших врагов и служили им в их нуждах и искренне желали им добра. Горящие угли, которые вследствие этого обрушиваются на них, не приносят им вреда, но способствуют исцелению; они дают победу, а не разделение, фактически, вносят в их души стыд и раскаяние. Таким образом, Павел проводит четкую границу между личным долгом каждого христианина любить творящих зло и служить им и обязанностью служителей, поставленных на свои официальные должности для осуществления Божьего возмездия, чтобы доставлять их в суд и, в случае осуждения, предавать наказанию.

Оба эти принципа прекрасно согласуются друг с другом, и оба замечательно открылись в Иисусе на Кресте. С одной стороны, «будучи злословим, Он не злословил взаимно». С другой стороны, «Он предавал то Судии Праведному», потому что знал, что Божий суд — высший суд (1 Пет. 2:23; ср. Пс. 36:5 и дал.).

Четвертая антитеза добра и зла, являющаяся апогеем главы и итогом рассуждений Апостола на эту тему, звучит так (21): «Не будь побежден злом, но побеждай зло добром». Перед нами поставлена жесткая альтернатива; никаких промежуточных вариантов. Если проклинаешь (14) или мстишь (19), значит платишь злом за зло (17) и, отвечая злом на зло, сам покоряешься этому злу, оно засасывает тебя и побеждает, даже «пересиливает» (ДБФ). Но если мы отказываемся отвечать злом на зло, то можем «перейти в наступление» (ДБФ) и вместо мести использовать противоположные ей положительные действия. Тогда, благословляя своих гонителей (14), творя добрые дела на глазах людей (17), будучи активными миротворцами и хранителями мира (18), оставляя весь суд Богу (19), любя и служа своему врагу, способствуя изменению его мышления через победу над его греховностью (20), — поступая так, мы «победили зло добром».

Очень важно в мыслях и в жизни не разделять положительные и отрицательные аспекты. И то, и другое хорошо. Хорошо, если мы не платим злом за зло, ибо в противном случае мы удваиваем его количество, добавляя второе к первому и тем самым увеличивая общее количество зла в мире. Еще лучше, если мы (в положительном ключе) благословляем, творим добро, ищем мира, служим врагам, обращая их к добру и тем самым платя добром за зло; тогда мы уменьшаем количество зла в мире, а значит, увеличиваем количество добра. Платить злом за зло — значит быть подчиненным ему, а платить добром за зло — значит побеждать зло добром. Таков путь Креста. «Это — шедевр любви» [680] .

В главе 12 Послания к Римлянам Апостол Павел разработал четыре основных типа христианских взаимоотношений: с Богом (1–2), с самими собой (3–8), друг с другом (9–16) и с врагами (17–21). В главе 13 он показывает еще три типа отношений: к государству (сознательная гражданская позиция, 1–7), к закону (любовь к ближнему как его проявление, 8— 10) и к дню возвращения Господа (жизнь в понятиях «уже» и «еще не», 11–14).

Прежде чем двинуться дальше, остановимся на полемике среди теологов текущего столетия. Мнения разделились по поводу фразы высшие власти (exousiai) стиха 1. Некоторые из них (начиная, по–видимому, с Мартина Дибелиуса в 1909 г.) доказывали, что ехошчшимеет здесь два значения. Это гражданские власти, во–первых, и космические силы, во–вторых, причем вторые стоят за первыми и ими управляют. Главным защитником этой позиции является Оскар Куллманн, основные тезисы которого сводятся к следующему: 1. Павел, несомненно, верил в проявления сверхчеловеческого разума, которые он называл «княжествами», «силами», «правителями» и «властями», и часто ссылался на них. Так и в Рим. 13:1 мы видим эти «власти». Будучи побеждены и прощены Христом, они «утратили свою греховную сущность» и «пребывают под властью Христа» [681] . 2. Куллманн считает, что упоминаемые в 1 Кор. 2:8 «власти века сего», которые, если бы познали мудрость Бога, «не распяли бы Господа славы», — это и есть «те невидимые силы и власти» и в то же время их «реальные представители–земные правители, римская администрация Палестины» [682] . 3. Если подойти к главе 13 беспристрастно, то становится «совершенно очевидно, что множественное число exousiai не может иметь никакого другого значения, кроме того, каким его всегда видел Павел, а именно «ангельские силы», хотя он также явно называл государство «исполнительным агентом ангельских сил» [683] . По мнению Куллманна, слова «власти» и «силы» были выбраны специально для прояснения «комбинированного смысла» [684] .

Однако эта аргументация не смогла убедить большинство исследователей по следующим трем причинам. Во–первых, хотя Павел явно верил в существование космических властей и сил и знал об их поражении Крестом, он, тем не менее, писал об их продолжающейся оппозиции Богу и Его народу (Еф. 6:11; ср.: Рим. 8:37 и дал.). Новый Завет «не дает никаких подтверждений весьма привлекательной точке зрения, что враждебные духовные силы после их усмирения были свержены и поставлены на доброе служение Христу» [685] . Во–вторых, 1 Кор. 2:8 не несет в себе того смысла, который приписывает ему Куллманн. «Нигде в Новом Завете распятие не связано в смысловом отношении с ангельскими существами» [686] ; оно всегда соотносится с человеческими правителями. В–третьих, значение exousiai в главе 13 определяется в итоге именно ее контекстом, а не какими–то другими случаями употребления с иными значениями. Здесь нас убеждают подчиниться этим «властям». Нигде больше не сказано, что верующие христиане находятся в подчинении у властей или сил. Напротив, те подчинены нам, потому что мы во Христе, а Он ниспроверг их (Еф. 1:20 и дал.; 1 Пет. 3:22). Поэтому мы делаем вывод, что фраза «существующие власти» в Рим. 13:1 относится к государству и его официальным представителям.

Взаимоотношения между церковью и государством всегда были болезненно противоречивыми. Для упрощения картины приведем четыре основных исторически сформировавшихся модели этих отношений: осуществление контроля государства над церковью; контроль церкви над государством (теократия); состояние компромисса, когда государство благосклонно к церкви, а церковь подстраивается под государство, чтобы сохранить его покровительство; церковь и государство признают друг за другом определенные, данные Богом обязанности и помогают друг другу исполнять их в духе конструктивного сотрудничества (партнерство). Очевидно, что последняя модель наилучшим образом отвечает учению Павла в главе 13 Послания к Римлянам.

Функции государства и церкви различны. Христиане же имеют обязанности и перед государством, и перед церковью, о чем ясно сказал Иисус своим поразительным афоризмом: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Мк. 12:17). Здесь же Павел останавливается на предопределенной Богом роли государства и на отношении христианского народа к нему. Однако он гораздо большее внимание уделяет личной гражданской позиции каждого христианина, а не строит какую–то теорию церковно–государственных отношений. Это особенно замечательно, поскольку в то время, когда Павел писал эти строки, не существовало никаких христианских властей (всемирных, региональных или местных). Наоборот, были власти римского и иудейского государств, и обе они были чрезвычайно недружественны и даже враждебны церкви. Тем не менее Павел рассматривает их как установленные волей Бога, Который требует подчинения христиан этим властям и сотрудничества с ними.

Павел опирается на древнюю ветхозаветную истину, что Яхве — суверенный владыка всякого человеческого царства и «дает его кому хочет» (Дан. 4:17, 25, 32) и что Его мудростью «цари царствуют… и начальствуют начальники» (Пр. 8:15 и дал.).

Вполне возможно, что Павел таким образом отреагировал на «непрестанные волнения», в результате которых император «повелел всем иудеям удалиться из Рима» (Деян. 18:2) и которые, как писал Светоний в своей книге «Жизнь Клавдия» [687] , происходили «по подстрекательству некоего Хрестуса». Мы не располагаем информацией о причинах этих волнений.

Возможно, некоторые римские христиане считали подчинение Риму несовместимым со своей свободой во Христе. Выдвижение гипотез на эту тему не представляется разумным.

Павел начинает с четкого повеления всем: «Всякая душа да будет покорна высшим властям» (1а), после чего аргументирует свое требование. Дело в том, что государственные власти поставлены Богом, и эта мысль повторена трижды.

1. …нет власти не от Бога… (1 б).