Чтение онлайн

— В войне нет нравственности, — говорили они. — Но каннибалы никогда не убивали в день больше того, что могли съесть. В ваших войнах люди гибнут тысячами в считанные минуты. Может, будет лучше, если лидеры обоих враждующих сторон в ваших войнах договорятся вести сражение на протяжении пяти минут, не более. После этого разрешить всем родителям прийти на поле брани, отыскать останки своих детей, забрать их домой, оплакать и похоронить. А после окончания этой процедуры вновь договориться, стоит ли повоевать еще пять минут. Трудно извлечь смысл из бессмысленности.

В эту ночь, когда я лежала на тонкой подстилке, отделявшей мое лицо от песка, я думала о том, как далеко в столь многих направлениях ушло человечество и как далеко люди разошлись между собой в столь многих отношениях.

Общаться было непросто. Особенно сложно произносить слова их языка. В большинстве своем они очень длинные. Например, они говорили о племенах под названиями Питьянтьятьяра и Янкунтьятьяра. Многие слова казались одинаковыми, пока я не научилась внимательно вслушиваться. Я понимаю, что репортеры разных стран расходятся в том, как следует правильно передавать слова аборигенов. Некоторые используют буквы Б, Д, Дж и Г, а другие — П, Т, Ть и К для одних и тех же слов. Суть в том, что правых и неправых тут нет, поскольку аборигены вообще не пользуются алфавитом. Это безвыходная ситуация для желающих дискутировать по данному вопросу. Моя проблема состояла в том, что народ, с которым я странствовала, использовал носовые звуки, которые для меня очень трудны. Чтобы произнести «най», я училась прижимать язык к коренным зубам. Вы поймете, что я имею в виду, если попробуете произнести таким образом слово «индеец». Есть еще один звук, образующийся, когда вы поднимаете язык и быстро щелкаете им, выбрасывая вперед. Когда они поют, звуки чаще всего мягкие и мелодичные, но порой резко сменяются усиленным шумом.

Для обозначения песка они используют около двадцати различных слов, которые описывают структуру, типы и характеристики почвы в пустыне. Некоторые слова легкие — например, «купи» (вода). Им нравилось учить мои слова, и им легче удавались английские звуки, чем их звуки мне. Поскольку они были хозяевами, я стремилась, чтобы им было со мной максимально удобно. В исторических книгах, которыми снабдил меня Джефф, я прочитала, что когда первая британская колония была образована на территории Австралии, здесь насчитывалось около двухсот различных местных наречий и шесть сотен диалектов. В книгах не говорилось об общении при помощи мыслей или жестов. Я прибегала к языку жестов в его примитивной форме. В дневное время это был наиболее удобный способ поговорить: аборигены обменивались мыслями и рассказывали друг другу истории посредством телепатии, и было бы невежливо влезать в их разговор, используя слова. Мы использовали универсальный жест пальцами, чтобы сказать «подойди сюда», подымание ладони вверх означало «стоп», а пальцы, прижатые к губам, — «молчание». В первые недели пути мне часто приказывали молчать, и, в конце концов, я научилась задавать поменьше вопросов и ждать, пока меня не приобщат к знанию.

Однажды я вызвала взрыв смеха среди моих спутников. Я почесалась, когда меня укусило насекомое. Они захохотали с комическим выражением на лицах, передразнивая мое движение. Оказалось, я применила особый жест, означающий, что я заметила крокодила. А мы были по меньшей мере в двухстах милях от ближайшего водоема.

Пробыв с племенем несколько недель, я узнала, что каждый раз, когда я отдалялась от общей группы, за мной следило со всех сторон несколько пар глаз. С приходом темноты глаза, казалось, увеличивались в размерах. Наконец я смогла различить силуэты. За мной следом шла стая коварных диких динго.

Я побежала обратно в лагерь, поначалу весьма испуганная, и доложила Ооте о своем открытии. Он передал мои слова Вождю. Все люди, бывшие поблизости, окружили нас. Я ждала каких-либо слов, поскольку узнала к тому времени, что слова из уст Истинных Людей не вылетают автоматически. Они всегда думают, прежде чем говорят. Я медленно досчитала до десяти, прежде чем Оота донес до меня фразу. Проблема была в запахе. Я стала вызывающе пахнуть. Это было так. Я чувствовала собственный запах и видела выражение лиц других. К сожалению, я не знала, что мне делать. Воды было так мало, что мы не могли тратить ее на мытье, да и ванной тоже не было. Мои черные спутники не пахли так отвратительно, как я. Я страдала от этого, а они страдали из-за меня. Думаю, проблема была отчасти вызвана моей постоянно шелушащейся и облезавшей кожей, а также энергией, которая шла на сжигание излишков шлаков и жира. Я явно теряла в весе изо дня в день. Конечно, отсутствие дезодорантов и туалетной бумаги тоже сказывалось, но было и еще кое-что. Я замечала, что вскоре после еды они удалялись в пустыню и опорожняли кишечник, причем испражнения их явно не пахли так сильно, как при привычном нам образе жизни. Я была уверена, что по прошествии пятидесяти лет, в течение которых я питалась цивилизованно, явно потребуется некоторое время для очищения моего организма от шлаков, и понятно, что останься я в пустыне навсегда, это было бы реально.

Никогда не забуду, как Вождь объяснил мне положение дел и как решилась эта проблема. Сами они не переживали, поскольку принимали меня такой, какая я есть. Они беспокоились вовсе не о нашей безопасности, а о бедных животных. Я их смущала. Оота пояснил, что динго были уверены в том, что племя несет с собой кусок тухлого мяса, запах которого сводил их с ума. Мне пришлось рассмеяться, потому что запах действительно шел такой, будто бы забыли на солнце кусок недоеденнoгo гамбургера.

Я сказала, что буду признательна за любую помощь. Поэтому на следующий день в самую жару мы общими усилиями выкопали траншею с уклоном в сорок пять градусов, в которую я и улеглась. Они полностью засыпали меня, оставив на поверхности только лицо. Мне устроили тень, и я оставалась в таком положении около двух часов. Быть закопанной, полностью беспомощной и не в состоянии пошевелить ни единым мускулом — это, доложу вам, ощущение. Для меня это явилось новым испытанием. Если бы они ушли, я бы превратилась в скелет на этом самом месте. Сначала я беспокоилась, что какая-нибудь любопытная ящерица, змея или пустынная крыса заползет мне на лицо. В первый раз в жизни я испытывала те же чувства, что, вероятно, испытывает парализованный. Я пыталась пошевелить ногой или рукой, приказывая им двигаться, — без малейшего результата. Но когда я расслабилась, закрыла глаза и сосредоточилась на удалении токсинов из моего организма и впитывании чудесных, прохладных, освежающих, очищающих флюидов из почвы, время пошло быстрее.

Теперь я могу по-настоящему оценить смысл старинного выражения: «Нужда — мать открытий».

Сработало! Весь дурной запах остался в земле.

Приближался сезон дождей. В этот день мы заметили облако, остававшееся неподвижным некоторое время. Зрелище было редкое и достойное внимания. Иногда мы даже могли двигаться в обширной тени, испытывая чувство муравья, очутившегося под подошвой ботинка. Каким же наслаждением было оказаться среди взрослых людей, не утративших важнейшего чувства детской непосредственности и веселья. Они выбегали из тени на солнце и дразнили облако, сокрушаясь, сколь медленны ноги у ветра. Затем они возвращались в тень и говорили мне, какой замечательный подарок в виде прохладного воздуха преподнесло людям Божественное Единое. Этот день был легким и радостным. После полудня, однако, разразилась трагедия, или, по крайней мере, случилось то, что показалось мне в тот момент трагедией.

Среди нас был молодой человек тридцати с лишним лет, которого называли Великий Охотник за Камнями. Его талант состоял в умении находить драгоценные камни. Великим его стали называть недавно, поскольку с годами он развил в себе способность отыскивать чудесные большие опалы и даже золотые самородки в приисках, давно покинутых старателями. Истинные Люди поначалу считали драгоценные металлы ненужными. Есть их было нельзя, а в стране, где нет рынка, пропитания на них не купишь. Их ценили только за красоту и пользу, которые они могли принести. Однако со временем аборигены обнаружили, что белые люди их высоко ценят. Это казалось даже более странным, чем представление белых о том, что землю можно купить и продать. драгоценные камни — такое финансирование выделяют посланцу племени, отправляющемуся в город за новостями, но Великий Охотник за Камнями никогда и близко не подойдет ни к какому коммерческому предприятию по причине печальной участи своего народа, который вынужден работать на рудниках. Аборигены заходят в шахту в понедельник и не поднимаются наверх целую неделю. Четверо из пяти погибают. Их обычно обвиняют в каком-нибудь преступлении и принуждают отрабатывать в качестве наказания. Существуют нормы выработки, которые надо выполнять, поэтому часто жена и дети заключенного работают вместе с ним. Трое как раз в состоянии выполнить норму одного. Нетрудно найти повод продлить срок любого приговора. Выхода нет. Разумеется, вся эта деградация человеческого духа и тела происходит на совершенно законных основаниях.

В тот самый день Великий Охотник за Камнями шел по берегу, когда грунт внезапно просел и парень упал со скалы на каменистую поверхность в двадцати футах внизу. Территория, по которой мы двигались, состояла из крупных, естественным образом отполированных гранитных плит, слоистых скал и россыпей гравия.

У меня к тому времени стали появляться обширные мозоли на подошвах ног, походившие на копытообразные наросты моих спутников, но даже этот слой ороговевшей ткани был недостаточным для хождения по зазубренным камням. Я думала о своих ногах, вспоминая ящик в моем доме, набитый всевозможной обувью, включая кроссовки и туристические ботинки. Я услышала крик Охотника за Камнями, когда он полетел вниз. Мы все бросились к краю. Он лежал без сознания, под ним уже виднелась лужа темной крови. Несколько человек ринулись в ущелье и, передавая его с рук на руки, почти мгновенно перенесли обратно наверх. Их руки под его туловищем двигались подобно сборочному конвейеру.

Когда его уложили на отполированную гранитную плиту, стало возможным разглядеть рану. Это был очень сложный перелом между коленом и лодыжкой. Кость торчала, словно уродливый клык, выходя дюйма на два из шоколадной кожи. Немедленно с его головы сняли повязку и обмотали ею ногу выше перелома. Лекарь и Целительница стояли по обе стороны от раненого. Остальные члены племени принялись разбивать лагерь.

Я придвигалась все ближе, пока не оказалась рядом с распростертым телом.

— Можно посмотреть? — спросила я.

Лекарь двигал руками вверх-вниз над раненой ногой, делая легкие гладящие пассы: сначала движения шли параллельно ноге, а затем одна рука двигалась сверху вниз, а другая — ей навстречу. Целительница улыбнулась и сказала что-то Ооте. Тот перевел:

— Это для тебя. Нам говорили, что ты обладаешь способностями исцелять болезни своего народа.

— Ну, вроде того, — ответила я.

Мне никогда не нравилась мысль, что исцеление происходит благодаря врачам или их приемам, поскольку много лет назад поняла, когда сама столкнулась с проблемами собственного здоровья из-за полиомиелита, что исцеление проистекает из единственного источника. Доктора могут помочь организму удалить чужеродные частицы, ввести в него химические вещества, вправить кости, но это не означает, что организм придет в норму. На самом деле я убеждена, что никогда и нигде ни в одной стране ни в какой период истории не было доктора, который бы хоть что-нибудь вылечил. Целитель — внутри нас самих. Врачи — это в лучшем случае те люди, которые осознали свое призвание, развили способности и удостоились чести служить обществу, делая то, что любят и что у них лучше всего получается. Но теперь было не время для долгих дискуссий. Мне пришлось согласиться со словами Ооты, признав перед аборигенами, что в моем обществе меня считали целительницей.