Чтение онлайн

— Господа, прошу минуточку внимания, — обратился к собравшимся доктор. — Как вы все, наверное, знаете, я только что вернулся из плавания на своей моторной яхте «Барта».

— О конечно, — воскликнул адвокат Бауманис, как всегда находившийся в центре женского общества. — «Лиепаяс атбалсс» неоднократно писала об этом. Жители нашего маленького городка на берегу янтарного Балтийского моря не избалованы такими событиями и не каждый день отправляются в кругосветные путешествия.

— Вы мне льстите, господин Бауманис, до кругосветного плавания было далеко. Хотя, вы знаете, по возвращении я уже подумывал об этом. Но об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз. — Доктор позвонил в колокольчик, и в широких дверях гостиной вырос слуга. — Роберт, принесите, пожалуйста, тетрадь в кожаном переплете. Она лежит в моем кабинете на столе.

Слуга в черном костюме и белых перчатках кивнул, и, также молча, как появился, исчез.

— А сейчас, — продолжил доктор Яунземс, — я хотел бы представить тем, кто не знает, нашего славного сыщика, господина Карла Гутманиса, пришедшего к нам в гости со своим молодым помощником Иваром Блумсом, племянником самого господина префекта.

Взгляды всех присутствующих обратились к сидящему в кресле-качалке пожилому мужчине с огромными седыми усами и стоящему рядом с ним молодому человеку в маленьких круглых темных очках и с набриолиненной головой.

— Господин Гутманис не один год работает у нас в Лиепае следователем по особо важным делам, и слава о его уме и проницательности уже давно перешагнула границы Курземе. Я, по правде говоря, недолюбливаю полицейских, но сегодня мне самому пришлось пригласить одного из них да еще в качестве профессионального сыщика. Думаю, только он один сможет разобраться в этой запутанной и мрачной истории, свидетелем которой мне недавно пришлось быть. И если господину следователю удастся решить эту головоломку, то я, как вы знаете, человек по своей натуре скептический, соглашусь, что ему нет равных у нас, в Латвии, и, даже более того, стану одним из самых горячих поклонников его таланта.

— Ну вот, — грустно вздохнул Карл Гутманис, слегка покачиваясь в кресле, — если бы я заранее знал об испытании, что пошлет мне судьба, и о возможности заполучить себе в поклонники самого доктора Яунземса, то обязательно захватил с собой лупу.

— Шеф, у меня есть, — воскликнул молодой помощник следователя, выхватывая из кармана огромное увеличительное стекло. — Возьмите!

— Боюсь, Ивар, лупа в этом деле вашему патрону вряд ли поможет. Спасибо, Роберт, — доктор взял из рук слуги небольшую тетрадочку, заглянул в нее и тут же захлопнул. — Итак, если кто хочет услышать мою историю, рассаживайтесь поудобнее.

Гости, зная за доктором талант прекрасного рассказчика, не заставили себя долго упрашивать, запаслись соответствующими их вкусу напитками и, разместившись в глубоких кожаных креслах, приготовились слушать.

— Итак, как вы все, наверное, поняли, расследование, которое я хотел попросить провести нашего господина Гутманиса, имеет непосредственное отношение к моему путешествию. Постараюсь не загружать свой рассказ ничего не значащими подробностями и сразу же начну с самого главного. Произошло это как, раз в середине моего плавания. Сначала яхту потрепал девятибалльный шторм, а затем после двух дней изматывающей душу болтанки она попала в полосу густого тумана. Дабы избежать столкновения с другим судном, я приказал зажечь габаритные огни, по от них было мало толку, потому как даже на расстоянии вытянутой руки ничего невозможно было разглядеть. Сутки мы блуждали в этом молоке, сменяя втроем друг друга, на носу яхты. И вот, когда уже была потеряна всякая надежда, туман вдруг на несколько мгновений рассеялся, и мы увидели остров. Недолго думая, я направил яхту прямо к нему. Благополучно проскочив мимо кипящих бурунов, мы вошли в спокойную бухту, отделенную от открытого моря грядой скал. В отвесной базальтовой скале, к которой удалось пришвартоваться, были вырублены небольшая площадка и лестница. Я предложил штурману и механику обследовать незнакомый остров, но они сославшись на то, что еле держатся на ногах от усталости, отказались. Оставив их на яхте и прихватив на всякий случай керосиновый фонарь, я отправился один.

— Неужели, господин Яунземс, вам не было страшно идти одному? — спросила, сидя с широко открытыми глазами и сложенными на своей большой груди руками, жена префекта.

Доктор снял пенсне и, слегка нахмурив брови, ответил:

— Вы знаете, госпожа Петерс, пожалуй, нет. В тот момент у меня было такое чувство, что я обязан это сделать. Цепляясь за вмурованные в стену бронзовые кольца, я долго поднимался по узкой лестнице, пока не оказался на вершине. Прямо передо мной, как бы являясь естественным продолжением скалы, высился огромный неприступный замок. «Чей безумный гений воздвиг его здесь?» — подумал я в тот момент и, как оказалось, был прав… Начало темнеть. Я зажег фонарь и пошел к единственной в стене окованной железом двери. Я успел основательно продрогнуть, когда, наконец, в ответ на мой стук, послышался шум отодвигаемых засовов, и на пороге появился молодой мужчина с шандалом в руке. «Входите», — довольно недоброжелательно буркнул он и, повернувшись спиной, скрылся в одном из узких темных коридоров. Увидев такой холодный прием, мне, грешным делом, пришла в голову мысль, уж не попал ли я в логово морских разбойников, и желание поближе познакомиться с обитателями замка заметно уменьшилось. Даже более того, захотелось поскорей вернуться на яхту, но природное любопытство все же пересилило страх, и я, переступив порог, закрыл за собой дверь. «Проклятая сырость, — сказал мужчина, останавливаясь возле горящего камина, — днями и ночами топлю печи, но все равно здесь остается холодно, как в склепе. Грейтесь». С этими словами он вышел, а я остался один в огромном, освещенном факелами совершенно пустом зале.

Доктор Яунземс взял с каминной полки бокал с напитком, пригубил его и задумчиво прошелся несколько раз туда и обратно. В гостиной царила мертвая тишина, никто не смел даже пошевелиться, боясь сбить рассказчика с мысли.

— Не знаю, сколько я пробыл один, пожалуй, такого понятия, как время, вообще не существовало для этого зала с развешенными по стенам вместо портретов предков большими, а рост человека, зеркалами, но вдруг мне показалось, что я услышал чей-то крик. Пройдя несколько комнат, в одной из них рядом с разбитым зеркалом я наткнулся на открывшего мне дверь мужчину. Он лежал на спине, а в груди у него, как раз в районе сердца, была огнестрельная рана. Я бросился звать кого-нибудь на помощь, но поиски мои были напрасны, в замке не было ни одной живой души.

— Вы бесстрашный человек, доктор, — воскликнула жена префекта. — Ведь преступник, застреливший этого молодого человека, вероятно, был где-то поблизости и мог в любой момент вас убить.

— Пожалуй, что так, госпожа Петерс, но в ту минуту я не думал об этом. После плутаний по бесконечному лабиринту увешенных зеркалами залов и коридоров, мне наконец удалось вернуться в комнату, где лежал убитый. Только сейчас я заметил валявшийся рядом с ним на полу массивный подсвечник и тетрадь.

Я в ужасе бежал из замка и, спустившись к яхте, потребовал немедленно покинуть этот страшный остров. На следующий день, когда у нас было уже на исходе топливо для двигателя, мы случайно встретились с торговым судном, которое взяло яхту на буксир и довело до ближайшего порта. Сколько я потом ни расспрашивал моряков, знавших в этом районе каждую отмель, но так ничего и не смог узнать ни об этом острове, ни о замке.

Один капитан даже сделал предположение, что все это нам пригрезилось и мы просто стали очередной жертвой розыгрыша ундин — морских красавиц, якобы живущих здесь в великом множестве. Пожалуй, и я бы склонился к этому мнению, если бы за окном не были тридцатые годы нашего просвещенного, не склонного к мистике двадцатого века, и сам не подобрал возле убитого этот дневник. Господин Гутманис, говорят, в нашей полиции вы один из лучших специалистов по психографологии. Что вы можете сказать о человеке, написавшем это? Неужели это никогда не существовало и он всего лишь видение какой-нибудь морской девы? — спросил доктор, протягивая следователю тетрадь.

— Но здесь же все написано на иностранном языке, — заглянув через плечо Карлу Гутманису, разочарованно покачал головой Ивар Блуме.

— Да, действительно, молодой человек, записи здесь сделаны на латинском языке, но, если я не ошибаюсь, для определения характера человека по почерку не имеет значения на каком языке написан текст. Я прав, господин следователь?

— Не совсем так, доктор. Еще один из основоположников научной графологии аббат Мишон писал, что каждый народ вкладывает в письмо свою душу, свои идеалы и стремления. Опытный глаз безошибочно отличит по почерку легкого и непостоянного француза от солидного англичанина или практичного немца. То же самое можно сказать о людях разных профессий и общественного положения. Как никогда не будут похожи почерки у врача и адвоката, так и простой клерк никогда не сможет писать, как человек, обладающий значительной властью.

Карл Гутманис внимательно перелистал тетрадь. Все сидели, затаив дыхание, в ожидании, что он скажет.

— Вы спрашивали меня, доктор, о человеке, писавшем этот дневник, — наконец произнес следователь. — Несомненно, он не видение какой-либо девы, а лицо материальное. Почерк у него прямой, без вычурных украшений, одинаковые расстояния между словами. Отсутствуют большие выступающие буквы, «е», «в» не закончены, попадаются и не совсем разборчивые. В общем, вся эта совокупность признаков говорит о том, что писавший — незаурядная личность, он умен, смел и, судя по характерному закруглению «и», обладает развитым воображением и склонностью к литературе. Что еще?.. Написание латинского «т», в виде большого креста, выдает в нем человека, близкого к медицине, скептического и склонного к розыгрышам.