Чтение онлайн

– Теему… мы с тобой не так хорошо знакомы, я знаю, что ты злишься… я тоже чертовски зол, но… не надо мстить за собаку ради собаки, ладно? Банку не очень-то нравились люди, которые дерутся. И я не хочу, чтобы они нравились Алисии.

– Мстить? – невинно спросил Теему. – Кому мстить?

Так что Суне отчетливо понял: кто-то в Хеде дорого за все заплатит.

Беньи и Адри Ович покормили собак в питомнике, молча поели сами у разделочного стола в кухне, а потом остаток дня тренировались в качалке, которую Адри устроила в сарае. Беньи был слабее, чем обычно, заметила она, но заметила и другое: когда он на прошлой неделе вернулся домой из своих путешествий, его глаза были светлее, как будто выцвели на песчаных пляжах. Теперь же они снова потемнели. Выглядел он крепче, но и жестче. До того как вчера ему пришлось поймать на школьном дворе Алисию и рассказать, что случилось с ее любимым псом, Беньи передвигался по дому Адри, как раненая птица. Сегодня он напоминал раненого медведя. Вчера он был хрупок, сегодня – смертельно опасен.

Утро Петер провел на кухне: пек хлеб и все надеялся, что зазвонит телефон. Раз в пять минут он тыкал в него, проверить, не сдохла ли батарея, но нет, долбаный телефон молчал. Мира даже не заметила, что Петер не явился в офис. Ничего не скажешь, очень нужный работник. Петеру было трудно передать словами, что он чувствует в этой связи: обиду, злость, собственную неполноценность?

Он все пек и пек – господи, куда столько хлеба? – весь разделочный стол был завален буханками. Потом взял свою зеленую куртку и пошел в ледовый дворец. Какая разница, все равно он никому не нужен, а там сегодня тринадцатилетки играют матч – самый классный возраст в хоккее. Каждый из них пока еще самородок, всё еще впереди. Каждый пока еще верит в свою мечту.

Он пришел рано, народу было немного, но кто-то из околачивавшихся там стариков, завидев его, поднял голову:

– Слышь, Петер! Мы слыхали об этом новом игроке… как его там? Александр? Ну и как он?

Петер улыбнулся:

– Мы зовем его Столичный. Он ничего. Сами увидите.

Старики остались довольны.

– Столичный? Хорошее прозвище, такое не забудешь. И Амат вернулся, да? Может, неплохой дуэт выйдет?

Петер довольно кивнул:

– Цаккель свое дело знает.

Промелькнуло ощущение, что все – почти как в прежние времена.

Старики хлопнули его по спине.

– Да ты не скромничай, все слышали, что ты вместе с Цаккель ездил за новым парнем! А если и Амат вернется… Тут точно без тебя не обошлось! Все хотят снова видеть тебя спортивным директором, так что имей в виду – когда надоест подавать жене кофе в Хеде, или чем ты там занимаешься у нее в конторе…

Стараясь не выдать себя, Петер засмеялся в ответ, словно шутка была смешной. Ему это неплохо удалось.

Когда Петер занял место на трибуне, подошел вахтер и сел рядом. Только сейчас Петер узнал о том, что случилось с собакой и что черные куртки решили прийти посмотреть матч.

– Что ж, приготовимся к драке, – обеспокоенно проворчал вахтер, и все это действительно походило на прежние времена.

Даже слишком.

Мира с коллегой сидели в конторе, обложившись высоченными кипами раскрытых папок.

– Что скажешь? – устало спросила Мира.

– Скажу, что нам очень повезло, что в этих бумагах сам черт ногу сломит и ни один нормальный человек не разберет, в чем именно виноват Петер, – попыталась ободрить Миру коллега, но без успеха: Мира прекрасно знала, что совершил ее муж.

– Закрыть глаза на преступление – тоже преступление.

Коллега была права, многие косяки, допущенные клубом, хороший адвокат сгладит в два счета, но подписать бумаги о тренировочном комплексе – это все равно что оставить отпечатки на орудии убийства. Поэтому Мира так и злилась на Петера. Любой дурак поймет: ну не может коммуна купить несуществующее здание, нельзя украсть у налогоплательщиков миллионы и торговать воздухом. Это аморально, это уголовное преступление.

– А ты сказала Петеру, что все знаешь? – спросила коллега.

Мира покачала головой:

– Нет. Он ведь просто скажет, что не понял, под чем подписывается. И я ему поверю. Я… захочу ему поверить.

Коллега слабо улыбнулась:

– Я тоже ему поверю. Он, конечно, кретин, но все же не настолько глуп.

Мира вздохнула:

– Не читать бумаги, которые подписываешь, и есть глупость. О чем он думал? Смогу ли я доказать, что он не совершал преступления, утверждая, что он сама наивность…

Коллега медленно кивнула:

– Знаешь, что я думаю? Я думаю, что газетчики не посмеют это напечатать. Народ взбесится, если они это сделают, Петер для них – святой… а ЕСЛИ напечатают, то, может, никто не станет искать козла отпущения? Может, обвинят во всем правление и политиков, а не конкретного человека…

– А если станут? – спросила Мира, не желая слышать ответ.

– Тогда Петер идеально подойдет на эту роль, – грустно ответила коллега. – Идеально.

Мира хотела ей ответить, но плач слишком уж близко подступил к горлу. Она надеялась, что Фрак придумает, как спасти «Хед-Хоккей», что он найдет достаточно союзников, остановит местную газету и сможет скрыть то, что сделал Петер. Хотя бы скрыть – ибо закопать это даже ей не под силу.

На площадке тренировалась детская команда. Вахтер пошел поменять лампочки и проверить окна и запасные выходы перед матчем подростков, Петер тоже встал. Когда он был спортивным директором, он всегда гордился, что знает все не только про команду, но и про ледовый дворец: что требует проверки и смазки, что нужно поменять или починить. В маленьком хоккейном клубе у всех как минимум три профессии.

– Черт… – Петер расстегнул куртку и сломал молнию.

– Куртка села или живот отрос? – ухмыльнулся вахтер.

– И то и другое, – признался Петер.

– У меня в подсобке плоскогубцы есть. Я починю. Нельзя же так ходить, малыш, – пробурчал вахтер, потому что Петер останется для него малышом даже в восемьдесят лет.

У подсобки стоял Амат с коньками в руке. Увидев Петера, он готов был провалиться на месте от неловкости и так разнервничался, что выронил один конек.

– Поточить? – спросил вахтер с особым недовольством в голосе, которое было припасено у него для самых любимых игроков.

– Только если… если у вас есть время… Мне не… – выговорил Амат. Он столько всего хотел сказать, когда на днях шел к дому Петера, но поскольку так ничего и не сказал, слова как будто вросли в него изнутри.

– Сперва куртку починю, – ответил вахтер.

Но Петер нагнулся, поднял конек и сказал:

– Давай я поточу, Амат. Пойдем со мной, скажешь, как тебе поточить.

И вот трое мужчин, представители трех поколений, стояли у скрежещущего и гудящего станка и тихо спорили о глубине желоба. Вахтер говорил, что желоб должен быть меньше: Амат, похоже, набрал килограммов десять – а Петер, подмигнув Амату, сказал:

– Он только строит из себя умника – он даже не знает, как поменять настройки, он уже лет сто точит все коньки одинаково.

– Для твоих коньков и горсти щебня хватило бы, ты все равно за весь матч и пяти метров не проезжал… – ответил вахтер и пошел искать плоскогубцы получше.

Петер и Амат остались стоять у станка, и Петер, перекрикивая скрежет, спросил:

– Останешься посмотреть матч? Тебе ведь и самому, считай, еще вчера было тринадцать. Знаю, конечно, что это было давно, но иногда кажется, будто…