После бури
Шрифт:
Но в сгустившейся тишине, которая тут же охватила каждого в зале, живут только террор и ужас. Последний раз так было два года назад, но сейчас происходило вновь.
– ГАВ! – крикнул какой-то парень на трибуне красных, чересчур заведенный, чтобы заметить, что все остальные молчат. Кто-то шикнул: «Заткнись», кто-то попробовал кричать что-то другое, но было уже слишком поздно.
– Что будем делать? – спросил у Теему один из его парней, стоявших ниже.
Теему стоял, пристально глядя на трибуну красных с противоположного торца поля. В его глазах не было ничего. Ни эмпатии, ни прощения, ни милосердия. Может, он и думал о том, что пообещал Фраку не начинать разборок на этой неделе, но вообще-то он и не начинал. Фанаты из Хеда приехали в его ледовый дворец, к нему домой, чтобы хвастать, что они убили собаку Суне, а он должен сидеть сложа руки? Еще чего. В его голосе не было ни капли эмоций:
– Насрать. Свернуть им всем шеи.
Чернокурточники перескочили за перегородки и побежали, слаженно, как единое целое. Вся сидячая трибуна затаила дыхание, потом взвыла и пустилась в бегство: семьи с детьми и пенсионеры, спотыкаясь друг об друга, бросились врассыпную. Черные куртки, подобно огромной темной волне, накатили на трибуну, давя хот-доги и попкорн.
Адри схватила Теему за руку и крикнула:
– ТЫ ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО ВЫ ОБЕЩАЛИ КЛУБУ НЕ ЗАДИРАТЬСЯ?
Теему уставился на нее без тени раскаяния и ответил почти сочувственно:
– Клубу? Мы и есть клуб.
И тоже побежал, вместе с Беньи. Адри попыталась остановить брата, но это было бесполезно. Где-то в глубине души она, может, и не хотела его останавливать. Лай на противоположной трибуне смолк, превратившись в возбужденный ропот, но ладони Адри все еще помнили тяжесть маленького собачьего тельца, когда она опускала его в могилу. Может, она и не хотела насилия, но осуждать тех, кто сейчас его совершал, тоже больше не могла.
Отцы, столпившиеся в проходе к полю, почувствовали приближение опасности, как, заслышав отдаленный гул, чувствуют приближение цунами; они заорали детям, чтобы те немедленно покинули лед, началась паника, и хаос в одну секунду охватил весь ледовый дворец.
Тобиас увидел, как черные куртки бегут к ним с противоположного конца ледового поля, он заметил, как его собственная трибуна тут же разделилась надвое: на тех, кто начал отступать назад, и тех, кто кинулся навстречу угрозе. И мама, и папа всегда учили его бросаться в огонь, поэтому он не задумываясь перепрыгнул через ограждение, приземлился на бетон и со всех ног помчался на лед. Он думал только о том, как поскорее увести брата.
Ханна и Йонни побежали вниз с той же мыслью, но давка оказалась страшной, а хаос непреодолимым. Вместе с толпой их оттеснило в угол зала, к раздевалкам – именно там Бубу удалось протянуть руку и коснуться плеча Йонни. Йонни обернулся, и сердце его готово было разорваться на части, когда он услышал крик Бубу:
– ТЕСС СО МНОЙ! НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ! ЗАБИРАЙТЕ ТОББЕ И ТЕДА, ВСТРЕТИМСЯ НА ПАРКОВКЕ!
Ханна на долю секунды выпустила руку Йонни, и их тут же будто разнесло в стороны беспощадными подводными течениями – секунда, и они были уже в десяти метрах друг от друга. Из ниоткуда вынырнули мальчики – Тед в коньках и в защите, Тобиас, яростно размахивающий руками, чтобы проложить себе и брату дорогу. Теему и первые черные куртки уже добрались до трибуны болельщиков «Хеда». Те из «красных», кто остался защищать ее, разломали пол и отчаянно колотили досками, пытаясь остановить чернокурточников. Ломались носы, выворачивались челюсти, но черные куртки неумолимо наступали. Кто-то погибнет, пронеслось в голове у Йонни, но Ханна протиснулась вперед и схватила его прежде, чем он додумал эту мысль до конца.
– МАЛЬЧИКИ! ВЫВЕДИ МАЛЬЧИКОВ!
За ее спиной один из отцов «Хеда» рубился с двумя отцами из «Бьорнстада», кто-то заехал ей локтем в висок, и она чуть не потеряла равновесие. Видя это, Йонни раскидал всех, кто стоял у него на пути. Одновременно с другой стороны протиснулся Тобиас. Йонни едва узнал его: пятнадцатилетний мальчик выглядел как взрослый мужчина, лишенный всякого страха. Одной рукой он волок за собой Теда, другой помогал маме удержаться на ногах. В толчее открылся небольшой просвет, и вся семья ринулась к выходу. Мальчики, за ними Ханна, и самым последним Йонни. На ходу он обернулся, и это была ошибка. Он не заметил мужчину, бегущего из подсобки за раздевалками и неожиданно выскочившего из-за угла, они со всей силы сшиблись лбами, и на несколько секунд в голове у Йонни все смолкло. Потом он почувствовал на лбу что-то липкое, но боли при этом не было. Йонни растерянно моргал, глядя перед собой: в глазах стояла вода. Мужчина опустился на колени, из разбитой брови хлестала кровь. Это был Петер Андерсон.
86
Кровь
Кафетерий быстро наполнился перепуганными семьями с детьми, сбежавшими от хаоса. Не размышляя – на это просто не было времени, – Мира просто встала у входа, широко расставив ноги. Наивно решив, вероятно, что будет охранять его, если мужчины внизу вздумают штурмовать кафетерий, хотя тут же сама подумала: «Как, Мира? КАК ты их остановишь?»
И тут кто-то скользнул мимо нее справа, а потом слева. Это были Мая и Ана. Мая пришла защитить маму, Ана – защитить весь мир. Один только раз на лестнице появились два парня, они ринулись к кафетерию с арматурой в руках, и для Аны этого оказалось вполне достаточно: дождавшись, пока один из них приблизится, она дала ему такого пинка в грудь, которого он никогда не забудет. Парень отлетел назад, а его приятель остановился как вкопанный, бешено таращась. После чего принял самое правильное решение в своей жизни и бросился наутек.
– ПРОКЛЯТЬЕ! – заорала Ана, отпрыгивая назад на одной ноге. Было так больно, как будто она сломала эту гребаную ступню. Почему, почему эти мужики такие железобетонные, почему их так больно бить?
Мира утянула девочек в кафетерий и закрыла дверь. Прошло две минуты, и ад снаружи вдруг прекратился, как будто кто-то выдернул провод из динамика. Когда они открыли дверь, в ледовом дворце было почти пусто.
Петер стоял на одном колене, подвывая от боли, кровь заливала глаза. Йонни стоял, склонившись над ним, – не для того, чтобы ударить, а чтобы помочь, но со стороны это выглядело иначе. Теему заметил их с трибуны. Этого было достаточно.
Адри так и осталась на трибуне «зеленых». Убегать ей даже в голову не пришло. Она не собиралась драться, но и удирать тоже. В ней не было ни ненависти, ни страха, только пустота. И только услышав, что кто-то зовет ее, она очнулась и огляделась. Это был Беньи. На руках он держал Алисию. Как он ее разыскал, Адри так никогда и не сможет понять, но где-то между трибунами противников Беньи услышал ее голос и, резко развернувшись против потока чернокурточников, побежал назад.
– Ты что, спятила, что ты вообще здесь делаешь? – заорал он.
– Я хотела посмотреть матч, а Суне не хотел, поэтому я пошла ОДНА! – прошипела Алисия. Она пыталась говорить со злостью, но на самом деле была насмерть перепугана.
Беньи наклонился, взял ее на руки и понес подальше от этой неразберихи, как родного ребенка. Она обняла его так, словно всегда и была его родным ребенком, обвила его, как водоросли обвивают тело, только что поднявшееся из воды. Бешенство Адри сразу стихло, осталось только бессилие. Она выпрямилась, как будто хотела размять спину, а потом быстро провела брата и девочку к одному из запасных выходов. Когда они вышли на парковку и напряжение отпустило, Алисия заплакала, а Беньи и Адри, ни разу не взглянув на бурлящую у входа толпу, продолжили свой путь дальше, в сторону деревьев. Они шли домой к Суне, предпочтя отвернуться от этого беспредела, вместо того, чтобы броситься в самую гущу, позаботиться о ком-то, вместо того, чтобы выместить на ком-то свою злобу. Всю дорогу Алисия не выпускала руку Беньи. Ночью она спала на диване с Адри. Может, в каких-то официальных бумагах они никогда и не будут значиться как родственники, но однажды, через много лет, Алисия будет играть свой первый матч за сборную страны, и когда ее спросят, какую фамилию она хочет нашить на свой свитер, она скажет: Ович.
Петер поднял голову, моргая сквозь заливающую глаза кровь, он видел, как Йонни протянул ему руку и как с трибуны, вооруженный какой-то железной палкой, спрыгнул Теему. Петер собрал все свои силы, но из глотки вырвался только жалкий, судорожный крик:
– Берегись!
Крик был адресован Йонни, не Теему. Заметив нападающего, пожарный в последнюю секунду увернулся от прута. Теему потерял равновесие и упал прямо на Петера, Йонни выиграл несколько секунд и успел отскочить назад, а когда Теему снова оказался на ногах, готовый слепо атаковать Йонни, кто-то встал между ними. Кто-то невысокий и полный, в куртке с расстегнутой молнией, и Теему увидел ствол, заткнутый за пояс, а потом уже, спустя некоторое время, – лицо Льва.