Чтение онлайн

Мы привыкли ко всякому насилию, но такого мы предвидеть не могли. Этого нам никогда не понять и никогда не пережить. Адри взяла на руки брата – какой же он был маленький в ее объятиях. Она вынесла его на улицу, и весь город перестал дышать. Черная дыра зазияла в каждом сердце.

Как завтра наступит утро? Как взойдет солнце? И ради чего?

Лев успел выйти из машины, и тут все замерло. Анин отец стоял один в проеме запасного выхода с ружьем в руках. Внутри все кричали. Когда Лев вошел и увидел кровь и тела на полу, он сразу понял, что произошло. Он увидел пистолет. Он мог бы забрать его – других улик, которые связывали бы произошедшее с его автосвалкой, не было. Но сейчас ему во многом предстояло раскаяться, а впереди ждало столько бессонных ночей, когда вновь и вновь перед глазами будет всплывать лицо Маттео. Иногда хорошие люди оказываются способны на великое зло, а плохие несут в себе свет. Поэтому, вместо того чтобы спасать себя, он повернулся и спас ближнего. Увидев бегущую к ним Ану, он схватил охотника:

– Твоя дочь?

Анин отец растерянно кивнул, как будто лишился чувств, но тело еще держалось, не успев среагировать. Лев бешено замахал ей, чтобы поторопилась, Ана побежала быстрее, перескочила через лужу крови. Она никогда не забудет этого и никогда себе не простит. Пусть Беньи мертв, пусть она так поступила ради живых, пусть даже он сам велел бы ей так поступить.

Ни Ана, ни ее отец толком не знали, кто такой Лев. Они кое-что слышали, как и все, но не больше того. Сейчас казалось, он один не испытывал шока, – слишком много он повидал в других, более отдаленных лесах.

– ТВОЯ МАШИНА? ГДЕ ТВОЯ МАШИНА, ДА? – крикнул он.

Только тут Ана поняла, что он задумал, чем она должна помочь и чем, если она ослушается, все это грозит кончиться для отца. Она схватила отца за руку, потащила за собой через всю парковку, как великовозрастного ребенка. Он плакал, она себе этого позволить не могла. Она села за руль, отец рядом, Лев поехал за ними. Они остановились в лесу, у озера, где никто не увидел бы их с дороги, Ана принесла из багажника инструменты, и вместе они проделали лунки во льду. Много лунок, далеко друг от друга. Потом разобрали ружье на части и утопили в разных местах.

Потом поехали домой к Аниному отцу, и, не спросив разрешения, Лев сразу прошел на кухню. Собаки с любопытством обнюхали его, но не накинулись. Лев пооткрывал все шкафчики и нашел бутылки, которые отец припрятал от дочери, чтобы та не вылила их содержимое.

– Выпьем, да? – сказал Лев и налил три стопки.

– Ты совсем охренел? Хочешь НАЖРАТЬСЯ, когда… – прошипела Ана, но Лев просто протянул ей стопку.

– Что скажет полиция? «Алиби», да? Нас там вообще не было. Мы были здесь, да? Мы были пьяны. Твой отец не может никого убить, когда пьяный, да? Алиби.

Признав его правоту, Ана и отец издали долгий безрадостный вздох. Деваться было некуда. Они выпили. Лев налил еще алиби. Они не разговаривали и скоро начали пить поодиночке: Лев – сидя на полу в прихожей, отец на стуле у камина, Ана на кухне. Она плакала, и плакала, и плакала. С тех пор она больше ни разу в жизни не напивалась.

Когда Ана вырастет, она станет спасать другие жизни, хотя до сих пор понятия не имела, чем будет заниматься. Она и сейчас этого еще не знала, но начало было положено, потому что она не смогла спасти Беньи. Она не сможет позволить себе пить. Она любит отца, но ей нельзя стать как он и в следующий раз, когда кто-то постучится в дверь среди бури, дремать на стуле у огня. В следующий раз, когда кто-то позовет на помощь. Когда, возможно, придется спасать мир.

«И все-таки, какое невероятное место», – однажды сказала Маина мама. А Петер ответил: «Невероятно то, что оно никуда не делось. Что здесь еще есть люди».

Мая навсегда запомнит, каким непостижимым казалось то, что после смерти Беньи взошло солнце. Что она жива. Что у нее хватает сил жить дальше. Зато она наконец смогла впервые, по-настоящему, понять своих родителей. Понять, как они плакали про себя, когда умер Исак. Тихо, тихо плакали многие годы – так, чтобы Мая и Лео не слышали. Какую, должно быть, даже воздух, касавшийся кожи, причинял им боль. Как они хотели прижаться щекой к земле и шептать в траву ему, лежавшему там, внизу. Как ненавидели себя за то, что не могли умереть вместе с ним.

Многое ли из того, что они делали с тех пор, было всего лишь попыткой совершить что-то важное, что-то великое, что-то такое, ради чего разрешалось бы опоздать на небеса? Почти все.

Это было невыносимо – что солнце снова встало, что Мая тут, а Беньи – нет. Всю жизнь почти каждый день она будет думать: «Гордился бы он мной? Достойно ли я живу? Хороший ли я человек?» Потому что такая уж она есть, такая, как и все, с кем она выросла в этом городе: с виду простой, но на самом деле ужасно сложный человек. Обычные необычные люди. Необычно обычные. Мы просто пытаемся жить свою жизнь, жить друг с другом, жить с самими собой. Радоваться, когда выпадает минута радости, горевать, когда нас постигает горе, удивляться счастью наших детей, не проваливаясь в бездну от мысли, что никогда не сможем их защитить.

Мая никогда не чувствовала, что этот город – ее дом, но в конце концов это место будет принадлежать ей больше, чем кому-либо еще. Маленький город в большом лесу. Она поведает о людях, которые здесь живут, с высоко поднятой головой, и голос ее будет тверд, когда она расскажет, что в большинстве своем мы не хотим ничего запредельного: просто чтобы была работа, дом, хорошие школы. Долгие прогулки с собакой. Лосиная охота. Кружка кофе утром и холодное пиво вечером. Смех. Добрые соседи. Безопасные улицы, где можно гонять на велосипеде. Озеро, где зимой можно научиться кататься на коньках, а летом сидеть в лодке и безуспешно ждать поклевки. Игра в снежки. Деревья, по которым можно лазить. Новый хоккейный сезон. Вот и все. Нам просто нужно вот это вот все.

Она расскажет, что люди здесь любят простую игру, даже те из нас, кто ее на дух не переносит. Две клюшки, двое ворот, мы против вас. Банк банк банк. Она расскажет, что мы, черт подери, просто пытаемся жить. Жить, несмотря друг на друга. Жить друг ради друга.

Жить дальше.

Скоро о Мае узнают миллионы людей, но каждый вечер она будет петь только для Беньи. Не все ее песни о нем, но все так или иначе принадлежат ему, даже те, что принадлежат Ане. Однажды через много лет Мая станет такой знаменитой, что ее пригласят выступить на одной из самых больших арен в стране. Все билеты будут раскуплены. И только войдя внутрь, она поймет, что это за место, когда здесь не проходят концерты. Это ледовый дворец. Тот вечер станет пиком ее музыкальной карьеры, и в каждой песне будет звучать ее плач.

С Беньи прощались не в церкви, а под открытым небом. На похороны съехались целых два города. Анонс в газете можно было и не давать, все и так знали время и место, даже фабрика закрылась, но короткий текст под именем «Беньямин» был созвучен чувствам, которые испытывали все:

Больно даже словами к этому прикасаться…

Цитату сестрам Ович показал работник похоронного бюро. «Это мой любимый поэт. Бодиль Мальмстен», – сказал он, немного смутившись от того, что признался в любви. Теперь Будиль Мальмстен и для сестер Ович стала любимым поэтом.

Их брата положили в землю рядом с отцом, недалеко от Рамоны и Видара. Мы, те, кто отсюда родом, говорим, что хороним своих детей под самыми красивыми деревьями, но даже лучшие из нас не смогли бы найти дерева, достаточно красивого, чтобы охранять покой Беньямина Овича. Поэтому мы стали выращивать новые деревья – повсюду возле надгробного камня с его именем. Мы попросили Алисию и других детей сажать их, чтобы все вокруг зазеленело. Чтобы в конце концов Беньи покоился не на кладбище, а там, где чувствовал себя безопаснее и счастливее всего. В лесу.