Чтение онлайн

На обочине, чуть не доезжая, притормозила фура и помигала фарами. Маттео побежал к ней. Шофер никак не ожидал увидеть четырнадцатилетнего мальчика, одного на дороге, и довез его почти до самого Бьорнстада, хотя ради этого пришлось сделать большой крюк. Он никогда не узнает, чем это обернулось.

Маттео добрался до дома перед самым началом матча. Он взял дневник сестры и поехал на велосипеде через город. Остановился у дома Андерсонов. Постоял там, до последнего раздумывая, не бросить ли дневник им в ящик. Он знал, что случилось с Маей, знал, что ее мама адвокат, – быть может, они могли бы предать огласке историю Рут? Как-то добиться справедливости? Но не посмел, слишком боялся, что кто-нибудь найдет дневник и догадается, что он задумал, и попытается остановить его.

К тому же, в отчаянии осознавал Маттео, он не мог поступить так со своей матерью. Потеряв обоих детей, она сможет найти опору в собственных невероятных фантазиях. Лишить ее этого, вынудить узнать, что на самом деле произошло, он не мог.

В чьем-то саду чуть дальше по улице он нашел незапертый сарайчик, взял мотыгу и поехал на велосипеде к озеру. Там он прорубил во льду отверстие и опустил дневник в воду. Вернувшись в город, он оставил велосипед и пошел за потоком людей к ледовому дворцу – один в многотысячной толпе. Неприметный. Невидимый.

Было утро субботы, предстояла первая игра сезона. Оба города долго ждали этого дня, и лес радостно встрепенулся. В воздухе не пахло насилием, все спокойно выдохнули, потому что после факельных шествий снова воцарился мир. Пусть хрупкий, и все же – короткая передышка для всех. Сегодня мы все оказались как бы на одной стороне. Сегодня – просто хоккей.

Амат вышел из дома с сумкой на плече. Мама поцеловала его в макушку. Он пересек парковку и пошел от Низины к ледовому дворцу, как миллион раз ходил раньше. Сколько это шагов? Сколько десятков километров? Сможет ли он измерить расстояние до своей мечты, когда она наконец-то сбудется?

Кто-то окликнул его по имени, и Амат так удивился, что сперва не сообразил, с какой стороны. Он обернулся, и из-за тяжелой сумки чуть не потерял равновесие.

– Привет? Что вы здесь делаете? – увидев Петера, воскликнул он.

Петер стоял, сунув руки в карманы и глядя куда-то за горизонт.

– Тебя жду. Хочу кое-что показать. Есть время?

– Сейчас? У нас сбор перед игрой…

– Я знаю. Прости. А если я тебя подвезу? Это быстро! Успеем!

Его лицо светилось таким неподдельным энтузиазмом, что Амат не смог устоять. Обойдя многоквартирные дома, Петер повел его дальше в сторону леса по краю старого гравийного карьера и остановился у широкого открытого поля, где когда-то собирались построить супермаркет. Потом говорили, что, возможно, это будет поликлиника. А одно время кто-то даже мечтал о небольшом торговом центре. Ничто из этого, конечно, не сбылось – в этой части Бьорнстада никто ничего не строит. Может, город и расширяется, но не за счет Низины.

– Смотри! – сказал Петер, указав в абсолютное никуда.

– Не понял… – сказал Амат, видя перед собой только снег и гравий.

Но Петер видел нечто другое. Он видел искупление.

– Я столько раз думал о том, как трудно тебе было пробиться в основную команду. Почти невозможно. Ты бы ни за что не справился, но ты… уникальный. Этот мотор в тебе, твое сердце, я никогда ничего подобного не встречал. Я не хочу, чтобы каждому ребенку, который придет в хоккей после тебя, пришлось проходить через то же самое, чтобы хоть чего-то достичь. Я хочу, чтобы следующему малышу из Низины было… полегче. Хотя бы чуть-чуть.

– А пустырь тут при чем? – спросил Амат. Он был растроган, но по-прежнему ничего не понимал.

Петер улыбнулся:

– Я хочу построить здесь ледовый дворец. Небольшой, просто такое место, где можно тренироваться, где можно… проводить время. Мы бы открыли школу катания, собрали малышовую команду, у нас было бы место для дополнительных тренировок. Коммуна хочет построить суперсовременный тренировочный комплекс возле ледового дворца, но я думаю, мы могли бы построить кое-что и тут тоже. Конечно, намного меньше, просто классический… крытый каток. Но на этот раз я внимательно прослежу, чтобы все документы были в порядке. Я попрошу всех своих друзей о помощи. Думаю, у тебя тоже много друзей. В Низине живет много квалифицированных рабочих, правда? Кое-кого и сам знаю. Думаю, они не откажут, если мы их попросим. Мне кажется, мы справимся – ты, я и еще несколько человек. Может быть, в один прекрасный день у Низины будет своя команда? Почему бы нет? Почему бы нам не помечтать об этом? Не знаю… по-твоему, это глупо?

Амат долго стоял молча. Его грудная клетка поднималась и опускалась в такт дыханию. Потом он достал из сумки телефон и направил камеру на гравий.

– Нет. Не глупо.

– Что ты делаешь? – спросил Петер.

– Фотографирую. Чтобы показать избалованным соплякам у меня во дворе, откуда я родом. Через несколько лет, когда они вырастут и у них будет свой ледовый дворец, который они будут воспринимать как нечто само собой разумеющееся…

Амат вдруг стал выше, будто за ночь вытянулся так, что перерос Петера. Петер рассмеялся. Сейчас все это было лишь мечтой. Он даже не знал, смеет ли верить, что сможет ее осуществить. Но Бьорнстад – особенная точка на земле. Потрясающий город. Здесь так много мест с чудными названиями, о происхождении которых уже давно никто не помнит.

Через несколько лет никто и не вспомнит, почему ледовый дворец за многоквартирными домами и гравийным карьером, в самой бедной части города, стали называть собором. Но человек, в чьих мечтах он родился, и мальчик, который однажды забьет свой первый гол в НХЛ, этого не забудут. Через несколько лет этот мальчик появится на телевидении:

«Do you want to say something to everyone watching in your hometown? How do you pronounce it? Bjoernstat?» – спросит его интервьюер по ту сторону Атлантики.

А Амат посмотрит в камеру и ответит: «No. I'm from Sankan» [14] .

Пикник, который Мира и Мая устроили в адвокатской конторе, удался на славу, с дурацкими шуточками и беззаботным смехом, но уют был нарушен, когда у входной двери раздались грохот и звон разлетевшихся по полу осколков, а следом череда ругательств, прокатившаяся эхом по всему зданию. Они вскочили и сбежали вниз. На пороге, перед расплывающейся красной лужей, стола Мирина коллега.

– Это было мое ЛУЧШЕЕ вино! – прошипела она. – Какого черта тут такой высокий порог?

– Что ты здесь делаешь? – Мирин голос звучал встревоженно и растерянно одновременно. – Мы же не собирались сегодня работать?

Коллега демонстративно приподняла пакет с тремя уцелевшими бутылками.

– Я и не буду работать. Я прихожу сюда иногда, чтобы побыть одной.

– Ты же вроде… и так одна живешь? – осторожно спросила Мая.

– И что, поэтому я не могу побыть одна? – воскликнула коллега.

Мая засмеялась:

– Можно мне немного вина?

Коллега налила себя и Мае. Мире пришлось воздержаться – она приехала в офис на машине. Сама виновата, сказала коллега. Когда они с Маей прикончили бутылку, Мира тихо спросила:

– Можно я скажу? Я тут… кое о чем подумала.

Коллега и Мая подняли на нее глаза, в которых мерно покачивалось по полбутылки на каждую, и сказали:

– Мм…

Мира говорила медленно, как будто слова хотели сорваться с поводка, а она их не пускала: