Чтение онлайн

Зазубами смотрел в окно. Когда он был маленький и ездил по этой дороге на автобусе, он пытался считать деревья. В этом было что-то обнадеживающее – их было так много, что и не счесть. Даже чисел столько не найдется. Если бы он не привык держать язык за зубами, он бы рассказал Фраку, чему научился, пока жил в Хеде и играл в хоккей в Бьорнстаде: что для хедских волк – это Фрак. Что для Хеда столичный город теперь Бьорнстад.

Фрак говорил и говорил, но теперь он все больше повторялся, и Зазубами так и не понял, почему тот решил его подвезти. Он не знал, что вообще-то дело не в нем, что Фраку просто нужен был повод, чтобы поехать в Хед.

Деревья редели, лес в конце дороги раскрылся, и автомобиль Фрака вкатился в Хед. Последний отрезок Фрак молчал. Целых несколько минут. Наверное, это был его личный рекорд. Улицы были темны и пустынны, и Зазубами испытал облегчение – он надеялся, что те, кому не следует, не увидят наклейку на заднем стекле Фрака. Фрак притормозил возле дома его матери, не спеша повернулся и повторил свое предложение: устроить им в Бьорнстаде хорошую большую квартиру.

– Спасибо, – сказал Зазубами, и это было его первое слово за всю поездку.

Фрак широко улыбнулся:

– Ну все, иди спать! Завтра тренировка!

Зазубами кивнул, взял сумку и вышел. Он видел, что кто-то из соседей уже выглядывает на улицу из-за занавесок. И очень надеялся, что Фрак поспешит уехать.

Но Фрак не спешил, он сделал огромный круг, заезжая в разные места по самым разным мелким делам, остановился у киоска и купил газету, заглянул в пиццерию, чтобы воспользоваться их туалетом. А еще заехал домой к одному знакомому предпринимателю и выпил с ним чашку кофе. Они были старые друзья и вместе провернули много сделок, например, с помощью своего доброго друга предприниматель только что совершенно нечаянно крайне выгодно арендовал офисное помещение в Бьорнстаде. Теперь Фраку понадобилась ответная услуга. Он припарковал машину в глубине темного тупика чуть в стороне от дома предпринимателя, какое-то время они пили кофе на кухне, потом, удостоверившись, что в квартале темно и безлюдно, вместе выбрались через черный ход и нашли большой камень. Предприниматель встал на стреме, Фрак кинул. Через некоторое время Фрак позвонил в полицию и рассказал, что ему разбили стекло в машине. Для выезда на место происшествия у полицейских не было, конечно, ни времени, ни ресурсов, но заявление они приняли. Прошел час, прежде чем об этом прознала местная газета и связалась с Фраком, – как минимум на сорок пять минут больше, чем тот рассчитывал.

Ночь накануне похорон Рамоны стала первой по-настоящему холодной ночью за всю осень. Не такой, когда температура впервые опустилась ниже нуля, и не такой, когда выпал первый снег, а такой, какую толком невозможно описать словами, сколько бы лет ты это ни переживал: это была первая ночь, когда чувствуешь, что привык к холоду, когда холод перестает казаться чем-то необычным и чрезвычайным. Лето давно умерло, но сегодня стерлась и память о нем, ускользнул последний свет, и на город надели черный мешок. Завтра пальцы уже не вспомнят, как жили без варежек, уши перестанут слышать чириканье птиц, а ноги забудут о лужах, которые не хрустели бы под подошвами теплых ботинок.

Главный редактор местной газеты знала, что такое холод, но здесь, в лесу, он был какой-то более резкий, он пробирался под кожу настолько глубоко, что оттаять потом до конца было невозможно, и если бы не ненависть к штампам, она бы сказала то же самое про людей. Ее прежние коллеги на юге Швеции считали, что это безумие – согласиться на такую работу, и возразить на это ей было нечего. Крошечная редакция с минимальными ресурсами в самой глуши, где население к тому же питало наследственную ненависть к людям ее профессии. Так зачем же она это сделала? Зачем люди вообще что-либо делают? Потому что это был вызов. Потому что это трудно. Когда ты до мозга костей – журналист, то, наверное, просто приходит время, и ты достигаешь такой точки в жизни, когда только самые безнадежные битвы кажутся тебе достойными участия.

Она положила телефон на стол. В редакции было темно и пусто, кроме нее, на работе задержался только ее отец. Он сидел там же, где просидел весь день: на табуретке, втиснувшись между столом и подоконником, обложившись бумагами, с маркером в руках.

– Что случилось? – с любопытством спросил он.

– В полицию поступило заявление о разбитой машине в Хеде. Машина, по всей видимости, принадлежит Фраку, – ответила она.

Он не спросил, как она об этом узнала, народ болтает повсюду, но здесь слухи распространяются немного быстрее.

– Спонсору? – просто уточнил он.

– Да.

Он саркастически присвистнул, и его щеки покрылись морщинами.

– Какое НЕВЕРОЯТНОЕ совпадение, что это случилось именно сегодня, и именно с НИМ!

Она издевательски склонила голову набок:

– Папа! Неужто ты обвиняешь Фрака, этого прекрасного, благородного, честно платящего налоги человека, эту пламенную душу, во ЛЖИ?

Отец хмыкнул.

– Вранье вранью рознь. Полагаю, если ты заедешь к нему домой, ты действительно увидишь разбитый автомобиль. Как это произошло – другой вопрос. Но, детка, ты ведь не спрашиваешь у меня, ложь это или нет, ты спрашиваешь, стоит ли это публиковать?

Она улыбнулась и вздохнула – он не знал никого, кому бы так хорошо давался этот звук.

– Это новости. Мы – газета.

– Ты говоришь как я.

Она не поняла, что это – гордость или попытка извиниться.

И снова вздохнула, улыбнувшись:

– То есть ты, учивший меня, что «единственная задача журналистики – это говорить правду», считаешь, что я должна опубликовать то, о чем я почти точно знаю, что это неправда?

– Хватит болтать, я этого не говорил. Ты хотя бы ему позвонила?

– Нет.

– Так позвони. В таком случае ты изложишь не то, что произошло, а его версию происшествия.

Она откинулась на спинку стула. Стукнула пальцем по клавиатуре, экран загорелся. Сверху на мониторе был приклеен желтый стикер со словами: «Я не хожу по воде, я хожу на работу». Она приклеила его несколько лет назад, это была шутка для своих на ее старой работе. «Я не хожу по воде» – ну и девиз, это ж надо такое придумать. Потом она переехала сюда, вместе со стикером, и однажды один из спортивных репортеров без тени иронии рассказал ей, что видел те же слова в раздевалках «Бьорнстада» и «Хед-Хоккея». Голос репортера дрожал от ностальгии. «Это ведь прямо про нас! Мой бывший начальник говорил, что быть журналистом – все равно что строить церковь: для других это искусство, для тебя призвание, а на самом деле это просто тяжелая работа! Таскать камни!» Репортер так и не понял, что морщинка на лбу главного редактора означала не восхищение его красивыми словами, – она изо всех сил пыталась побороть желание немедленно его уволить. Но репортер так и работал у нее в редакции, а стикер так и висел на ее мониторе. Возможно, потому, что у главного редактора было чувство юмора. Возможно, потому, что ирония – сама себе враг: устаревая, она превращается в сентиментальность.

– Не знаю, стоит ли прислушиваться к твоим советам, папа, с этикой у тебя так себе, – вздохнула она.

Отец лишь засмеялся, и, хотя она все еще злилась на него за то, что он все подстроил так, чтобы поговорить с Маей Андерсон в поезде, она понимала, чего он добивается. Он тоже не ходит по воде. Когда она была маленькой, она не раз слышала о том, что он раскапывает скандалы и ломает людям карьеру, а вместе с карьерой и жизнь – им самим, их близким, их детям. В этом состояла его работа – следить за власть имущими, – но он делал ее так хорошо, что последствия оказывались роковыми даже для невиновных, и она часто спрашивала себя, как он после этого мог спокойно спать по ночам. Ответ был прост и сложен одновременно: отец всегда руководствовался исключительно историей, которую собирался рассказать. Истинная безжалостность всегда требует веры в существование некой высшей цели. Если честно, она не знала, способна ли на такое сама.

В детстве мама говорила: «Ты как отец!» – всякий раз, когда хотела ее задеть, но с годами это все больше и больше походило на комплимент. «Вечно ты лезешь в драку!» – говорили ей учителя, и девочка скоро перестала этого стыдиться. Однажды ее исключили из футбольной команды, когда она подралась с девчонкой в своей же команде за то, что та отказалась признать, что взяла мяч в руки. Мама после этого только вздохнула: «Ты не выносишь обмана. Это твоя проблема. Ты не желаешь принять то, что мир состоит из серых зон». Лучшей характеристики девчонке, из которой вырастет охотник за новостями, и не придумаешь.