Чтение онлайн

Маттео сглотнул, и легкие как будто наполнились кусочками льда. Сестра говорила, что мама живет в выдуманном мире, что она – как смешная фотография, на которой человек стоит за картонной фигурой с отверстием для лица, изображающей супергероя, льва или какую-нибудь толстую тетю. «И вся жизнь для нее такая же, она просто подставляет наши лица в такие вот фигуры, которые она для нас себе вообразила», – говорила сестра, и Маттео так злился. Не на сестру, а на несправедливость. У него никогда не было друга, он ни разу в жизни не звонил ни одному однокласснику – мать видела, как другие дети катаются на велосипедах, и полагала, что Маттео занимается тем же.

– Да, мама, – крикнул он.

На улице выпал снег, а в доме стоял ледяной холод, потому что иногда ей мерещился затхлый запах и она нараспашку открывала все окна и не закрывала по нескольку дней. Словно надеялась выветрить все, что пошло не так. Она пекла на кухне хлеб, она делала так всегда, когда не хотела никого видеть, а отец сидел у себя со своими книгами, потому что жил в окружении других фантазий, позволяющих отключиться и вообще ничего не чувствовать. «Вы говорите, что мы должны служить Господу, но это все равно что быть рабами!» – сказала им однажды сестра, и матери тогда стало дурно, она задрожала всем телом и, зажав уши, завизжала. Маттео обнимал ее всю ночь, а на следующее утро сестра попросила у него прощения. Ночью она прошептала: «Они ведь никогда никому не возражают, Маттео. Ни своим начальникам, ни кому-нибудь в церкви, ни Богу! Они просто подстраиваются, слушаются и соглашаются так жить! Все эти чертовы правила, и запреты, и вечное безденежье – ты согласен на такую жизнь? Неужели ты не хочешь большего?» Маттео не знал, что ответить, он никогда не задумывался, существует ли какая-то альтернатива, но он понимал, почему сестра начала пить, ведь это был способ уйти от реальности. Вскоре после этого мать нашла в ее комнате алкоголь и стринги, и тогда Маттео впервые услышал дома слово «шлюха». Мать каждый вечер молилась за душу дочери, громко, чтобы та слышала, и дочь перестала приходить домой. Маттео был слишком мал, чтобы понять все то, что происходило последние месяцы, все то, что ей пришлось пережить, но когда она уехала за границу, он залез в ее платяной шкаф, сел в глубине и вдыхал ее запах, пока не уснул. А когда проснулся, то щеку царапнуло что-то острое, это был уголок ее дневника. Так он узнал все. Поэтому он понимал, что, может, она и умерла в другой стране, и полиция, может, и сказала, что виноваты наркотики, но это была неправда. Ее убили здесь, в Бьорнстаде. Убили здешние парни. Ее сердце разбилось на множество осколков, которые разлетелись по всему свету.

А теперь родители даже не собираются прощаться с ней в той церкви, куда ходят сами, в нескольких часах езды от города, они решили устроить прощание здесь, в бьорнстадской церкви, к которой всегда относились с презрением. Чтобы не говорить у себя, что дочь умерла от передоза за границей, а сделать вид, что она жива, и где-то там путешествует, и шлет им открытки.

Маттео спрятал ее дневник там же, где прятал свой компьютер, за сломанной сушкой для белья в подвале, он прочел его только один раз, но запомнил каждую букву, каждый восклицательный знак, каждую шероховатость на бумаге в том месте, куда падали слезы, пока она писала: «Никто не верит мне, потому что если девчонка трахнулась с парнем, то значит, она должна давать всем! Бьорнстадская демократия! здесь насилуют только девственниц!! с какой стати полиция мне поверит, если мне не верит родная мать?? шлюха шлюха шлюха шлюха я для нее просто шлюха шлюха шлюха шлюха и для всех остальных тоже, поэтому меня невозможно изнасиловать потому что нельзя изнасиловать шлюху!! а если и можно, то не здесь».

Прошло два с половиной года с тех пор, как она сложила свою сумку, наврала про церковь, в которую собирается, и просто исчезла. Она уехала из Бьорнстада сразу после того, как Кевин Эрдаль изнасиловал Маю Андерсон, но даже когда весь город каждый день и каждую секунду говорил о сексуальном насилии, Маттео не слышал, чтобы родители хоть словом обмолвились о том, что случилось с их дочерью. Какое-то короткое время он спрашивал себя, не стыдно ли им, не раскаиваются ли они, что не поверили собственному ребенку, но перестал, когда увидел, что произошло с Маей. Ведь она добилась справедливости, правды, отомстила за себя? Разве много для этого требовалось? Нет. Совсем не много. Нужен был просто свидетель, этот самый Амат, который в конце концов не побоялся рассказать, что случилось, хотя потом приятели насильника напали на него и избили. Нужно было, просто чтобы семья Андерсон не побоялась противостоять всему городу, ополчившемуся против них. Чтобы Мая поехала в больницу и там сдала омерзительные анализы, и заявила в полицию, что привело лишь к унизительным спекуляциям на тему того, была ли она под действием наркотиков, достаточно ли четко дала понять, что не хочет этого, и действительно ли она понимает, что может испортить Кевину карьеру! Нужны были сотни анонимных комментариев в Сети о том, что она наверняка просто соврала и сделала это, чтобы привлечь к себе внимание, и что все всё равно знали, что это она хотела Кевина, а не наоборот, и что все равно она была слишком пьяная, чтобы кто-то мог ее трахнуть, и что все равно она – чертова шлюха и так ей и надо, и что ее следует убить. Вот и все, что требовалось! Нужно было, чтобы Маин отец потерял работу, а клуб оказался на грани банкротства. Чтобы ее мама была адвокатом и достаточно ненормальной, чтобы не побояться сражаться со всеми вокруг. Нужны были лишь доказательства, свидетели, деньги, могущественные друзья и судебный процесс. И после всего этого, после ВСЕГО ЭТОГО, Кевин все равно не был осужден! Его семья просто переехала в другой город, а потом все сделали вид, будто ничего и не было, и вот это каким-то образом сочли восстановлением справедливости. Крошечная толика правды, вот чем пришлось довольствоваться Мае, и для этого потребовалось всё.

И больше ничего.

Так каковы были шансы у сестры Маттео? Никаких. Маттео не понимал, зачем она уехала, до того, как он нашел ее дневник, и зачем он его нашел, – не случись этого, ему бы не пришлось жить в ее темноте. Он горячо надеялся, что там, далеко, она станет свободной, но теперь он знал, что парни из этого города стали ее тюрьмой, они оставили цепи внутри ее, и побег оказался невозможен. Маттео всего четырнадцать, но его родители – слуги, они никогда не будут мстить за нее, так что это придется сделать ему.

Он достал маркер из школьной сумки и осторожно-осторожно нарисовал на урне, где она лежала, бабочку. Потом вышел на улицу и покатил на велосипеде по снегу, под уличными фонарями. Мама увидела его в окно и помахала, а он помахал в ответ.

Настало воскресенье. Проститься с Рамоной никоим образом не означало почтить ее память. Пока она была жива, она ясно давала понять этим мерзавцам, что, когда ее земная жизнь окончится, они могут скормить ее тело свиньям или удобрить клумбы с цветами, но только не надо выпендриваться и звать других мерзавцев, чтобы пришли в церковь и стояли там с постной миной. Как всегда, ее никто не послушал. На проводы собрался весь город.

Адри разбудила Беньи рано. Сперва надо было покормить собак, потом могли поесть люди. Они завтракали молча, стоя у разделочного стола. Беньи кусок в горло не лез, его тело не привыкло просыпаться на рассвете, в это время он обычно только ложился. Адри заставила брата выпить кофе и достала его единственный костюм. Когда Беньи уезжал из Бьорнстада два года назад, пиджак едва сходился на груди и жал в плечах, но сейчас был ему велик. Адри почистила и поставила в прихожей выходные туфли отца, выдала ему специально купленный белый галстук. Беньи был не в силах протестовать. Белый галстук на похороны надевают только члены семьи, но Адри было плевать на его мнение, и на все остальное тоже. Когда он вернулся, его даже не спросили, хочет ли он жить здесь, сестры просто все решили за него. Он поселился у Адри, потому что Катя жила слишком тесно, а у Габи не было места, так как мама, когда заболела, перебралась к ней. О том, чтобы жить одному, и речи не шло: болтайся по свету сколько хочешь, но с тремя старшими сестрами ты никогда не станешь совершеннолетним.

Когда солнце коснулось верхушек деревьев, приехали Габи и Катя. На заднем сиденье сидела мама, и Адри с Беньи втиснулись рядом с ней. Всю дорогу мама, несмотря на возражения Беньи, пыталась расчесать ему волосы, и сестры хохотали так, что машину трясло. Этот мальчик мог вытерпеть любую боль, но даже лошадей и тех чистят осторожнее.

Когда мы любим человека, время обманчиво. Если он покинул нас, чувство такое, будто его нет целую вечность, что он уже стал нам чужим, но в первое же утро после возвращения кажется, будто он и не уезжал. Для Беньи проблема была лишь в том, что все, кто тут остался, сейчас увидят его в первый раз. Что здесь слишком много людей, чью реакцию невозможно предвидеть.

Когда они приехали на кладбище, народу было совсем не много. Мама достала из багажника дюжину завернутых в фольгу мисок – куда бы она ни собиралась, она всегда брала с собой еду. Вместе с сестрами они пошли к калитке и поступили как всегда: нашли себе дело. На некоторое время они позабыли о Беньи, забыли о взглядах окружающих, забыли о том, кем он был в этом городе и кем стал. Поэтому он стоял у машины один, не зная, куда деваться, чувствуя, как все, кто проходит мимо, косятся на него и перешептываются. Руки вспотели, судорожно ища себе применения, пальцы едва справились с тем, чтобы зажечь сигарету. Он уже пожалел, что вернулся. Он, черт возьми, еще не готов. У калитки он увидел мужчин в черных куртках, Паука и еще нескольких человек, близких к Теему. Они следили, чтобы на похороны не заявились посторонние, и Беньи не знал, относится он к их числу или нет. Раньше ему лучше удавалось скрывать свою неуверенность, но за годы странствий он не только потерял много килограммов. Сигарета в его пальцах погасла. «А это там не Беньи, случайно?» – шепотом спросил какой-то мальчишка своего приятеля. «Блин, какой тощий, у него что, СПИД?» – прошептал второй, и они истерично захихикали. Кто-то из взрослых злобно зашикал, и мальчишки, разведя руками, прошипели: «А чё такого? Разве это не тот педик? Ты же сам говорил…»

Беньи не стал ждать продолжения разговора, он развернулся и пошел в другую сторону, скользя на снегу в выходных туфлях своего отца. Он не знал, куда шел, лишь бы оказаться там, где нет никого. В его голове звучали слова: «Are you looking for something or fleeing from something?» Этот вопрос задал ему бармен на другом конце света в самом начале его путешествия, и, не зная, что ответить, Беньи сказал тогда: «Both» [11] . Он почти влюбился тогда, он почти влюблялся много раз, много ночей, но на рассвете всегда искал на полу свою одежду и уходил. Еще он познакомился с одной женщиной, она была инструктором по дайвингу и нашла его как-то утром спящим на мостках. По ее корявому английскому выговору он не мог определить, откуда она, но они стали друзьями. Причем настолько близкими, что однажды вечером, после того как он долго таращился на пустые бутылки, она улыбнулась и сказала: «Ты с такой легкостью несчастливо влюбляешься, потому что на самом деле ты не влюбляешься – ты просто несчастлив». Впервые за много месяцев Беньи услышал родную речь: как выяснилось, женщина выросла всего в пятистах километрах от Бьорнстада – практически рукой подать. «Почему ты не сказала, что ты оттуда?» – спросил он. «Потому что тогда ты не стал бы со мной говорить, ведь ты не хочешь думать ни о чем, что связано с домом», – ответила она. Это была правда. Они проболтали весь вечер на языке, который он почти забыл, она подпевала кавер-версиям песен, которые исполняла группа на сцене, и Беньи так напился, что закрыл глаза и поверил, что он снова в лесу, а не у моря. Он не в первый раз скучал по дому, но в первый раз себе в этом признался. Женщина заставила его пообещать, что он на какое-то время останется с ней, но он вскоре сложил свою сумку, которая со временем становилась все легче и легче, и уехал. В другом городе он познакомился с парнем, у которого была видавшая виды лодка, и они неделями не сходили на берег. В последнюю ночь Беньи лежал на палубе и, глядя на звезды, рассказывал, какие эмоции вызывает у него хоккей. Каково это.

Что значит для него быть игроком на льду. Не пассивным зрителем на трибуне, который может только кричать и надеяться, а тем, от кого что-то зависит. Тем, кто дерется, истекает кровью, побеждает или проигрывает все. Парень показал на его татуировку с медведем. «Have you ever seen a real bear?» [12] – спросил он. На следующее утро, когда владелец лодки проснулся, Беньи уже не было.

– БЕНЬИ! – прокатился свирепый крик по парковке.