Чтение онлайн

– Это вы так с твоими корешами говорили о бьорнстадских девчонках, когда были как он? А тебе не приходило в голову, что не все такие мудаки, какими вы были в юности?

Плечи Йонни опустились так низко, что ключицы, казалось, едва выдерживали их тяжесть.

– Да я не о том…

Ханна не дала ему извиниться. Тихо закипая, она перебила его:

– Знаешь, что есть у Тесс? Кое-что потрясающее. Кое-что, чему я завидую. Кое-что, чего нет ни у кого в этой семье. ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ!

Она захлопнула дверь в гараж с такой силой, что зазвенел весь дом. С досады Йонни смахнул на пол целую жестянку с ключами – у всех отцов всегда найдется сотня таких ключей, про которые никто никогда не знает, от чего они. Где-то в мире существуют, наверное, двери, которые можно ими отпереть, а по ту сторону дверей – ответы, как вернуть себе уважение в семье, когда твой рейтинг, что бы ты ни делал, не поднимается выше нуля.

Когда Бубу наконец собрался уходить, Тесс осталась. Между ней и мамой мира пока не было – только перемирие, но Ханна была согласна и на то, что есть. Тесс ушла к себе, но дверью не хлопнула. Когда Бубу двинулся к своей машине, маленькому ржавому «пежо», из гаража вышел Йонни. В этих краях Бубу был одним из немногих, кто превосходил Йонни физически, и все же он остановился, как будто решил, что его сейчас побьют.

– Твоя машина? – спросил Йонни после вдоха длиной в детство.

Стать взрослым человеком не так-то просто, но это сущий пустяк по сравнению с тем, как трудно дать повзрослеть другому.

– Да… да, мне ее папа отдал! Вернее, сперва он отдал мне автодом, но его я подарил другу. Один наш клиент хотел сдать ее в металлолом, но я починил. Выглядит паршиво, но внутри порядок! – ответил Бубу, стараясь говорить так, чтобы ответ не прозвучал слишком вызывающе, слишком хвастливо или слишком заискивающе.

Йонни почесал бороду и кивнул на свой микроавтобус.

– У меня с движком проблемы, – сообщил он, и для него это было все равно что выбросить белый флаг.

Бубу воодушевленно закивал:

– Нам однажды привозили такой! Думаю, я мог бы его починить!

– Думаешь, если починишь мою машину, я разрешу тебе встречаться с дочерью? – подозрительно спросил Йонни.

Бубу поразил его своей откровенностью:

– Вряд ли это вам решать – встречаться ей со мной или нет. Думаю, она сама это решит.

– Хороший ответ, – нехотя согласился пожарный.

– Простите, – сказал Бубу. Он так часто повторял это слово, что оно выскакивало у него само, по привычке.

Йонни долго чесал в бороде.

– Ты серьезно думаешь, что мог бы починить микроавтобус?

Бубу кивнул:

– Да. Это единственное, что я хорошо умею.

– Отец научил? Ты ведь сын Хряка?

– Да! А вы его знаете?

– Мы с ним в хоккей играли. Он мне нос сломал, когда мы были юниорами.

Йонни улыбнулся, и только тогда Бубу осмелел, тоже улыбнулся и сказал:

– Он, должно быть, по ошибке в вас врезался. Папа на коньках не умеет поворачивать.

Тут Йонни в первый раз засмеялся. Он слышал свой шершавый, стариковский смех. А потом произнес из-под бремени лет, пролетевших чересчур быстро:

– Тесс умная девочка, Бубу. По-настоящему умная. У нее по всем предметам самые высокие оценки…

– Я знаю, – пробормотал Бубу, догадываясь, куда он клонит.

– Чтобы продолжить учебу, ей придется уехать, здесь ей нечего делать.

– Я понимаю.

– Ничего личного, Бубу. Уверен, ты парень хороший. Но мне бы не хотелось, чтобы ты ее удерживал. Если честно, я думаю, ее мама в глубине души надеется, что она останется и просто заживет обычной жизнью, Ханна жить без Тесс не может, но… черт возьми, Бубу. Тесс может стать кем захочет. Наша дочь может стать великим человеком. Понимаешь? Она не как…

Бубу кивнул. Он стоял сгорбившись и часто-часто моргал, чтобы не видно было, как внутри у него все рушится.

– Думаете, я не знаю, что Тесс мне не пара? Что она особенная, а я ничего собой не представляю? Я, конечно, не такой умный, но все-таки не такой уж и глупый! Я ничего не знаю, кроме как о машинах и еще немного про хоккей, я знаю, что ничего не смогу ей ДАТЬ, но я никогда… никогда… не буду удерживать ее, я… я никогда ее не обижу. И, может быть, я не смогу, как она, учиться в университете, но я неплохо умею чинить разные штуки, я довольно сильный, и меня любят друзья, и Тесс меня любит. Я постараюсь стать хорошим мужем и думаю, когда-нибудь стану неплохим отцом. Я не собираюсь ее удерживать! Если захочет уехать отсюда, я поеду с ней. С ней я смогу жить где угодно. Хороший автомеханик везде пригодится. Если вы хотите заставить ее разлюбить меня, пожалуйста, но я не сдамся… я не могу…

Йонни стоял, глядя на снег, так долго, что Бубу умолк, недоумевая, слушает он его или нет.

– Ты прав. Не мне за нее решать, – сказал Йонни после паузы, продлившейся вечность.

На что же он все-таки злится, спрашивал он себя, и ответ звучал не слишком лестно. Он ведь даже не злился, просто чувствовал опустошение. Его дочь ушла из дому, ничего ему не сказав. Тайком встречается с парнем. У нее теперь целая жизнь, о которой она ему ничего не рассказывает, и какой он после этого отец?

Бубу едва слышно проговорил:

– Она плачет, когда мы говорим о вас, а я не хочу, чтобы она плакала. Поэтому либо пусть она меня разлюбит, либо вам придется полюбить меня.

Йонни устало поднял глаза:

– Знаешь что? А ты не только в машинах шаришь.

– Да? – прошептал Бубу.

Йонни покачал головой. Слабо улыбнулся:

– Нет. Готовишь ты тоже нормально.

Всю ночь шел снег, а во вторник утром так похолодало, что, когда Столичный, приняв душ, вышел к машине за несессером, а потом вернулся в дом, его волосы можно было бы сковырнуть с головы, как прическу лего-человечка. Петеру пришлось одолжить ему зимнюю куртку, ибо куртка, которую Столичный считал зимней, на самом деле была просто курткой.

– Сейчас типа осень, что же будет в декабре? – с тревогой спросил он.

– Будет достаточно холодно, чтобы ты пожалел, что осень кончилась, – с улыбкой ответил Петер.

Они все вместе отправились в ледовый дворец. Петера, конечно, ждали на работе, но он сделал вид, что должен показать мальчику дорогу, – только ради того, чтобы посмотреть его первую тренировку. Ане и Лео надо было в школу, а Мая увязалась с отцом – главным образом чтобы его позлить, что ей отлично удавалось. Петер всю дорогу демонстративно шел между ней и Столичным, и Мая неустанно осыпала Александра комплиментами: как клево у него лежат волосы и как ему идет новая куртка, пока Петер не начал неловко кряхтеть, как умеют кряхтеть только отцы. Когда они добрались до места, вахтер увел Столичного проверить экипировку, а Петер по старой привычке прошел по дворцу, ни на секунду не выпуская рукав Маиной куртки, как будто ей четыре года и он опасается, как бы она не свалилась в плавательный бассейн. Мая и не вырывалась. А когда они сели на трибуне, сказала:

– Я рада, что ты снова напрягаешься из-за нормальных вещей, папа.

Петер не понял, о чем она говорит, – для отца в общем обычное дело. А потом они пошли в кафетерий и купили шоколадных шариков.

Мира поехала к себе в офис, заперлась с коллегой и весь день разбирала старые кейсы, новые финансовые отчетности и готовилась к худшему. «Хочешь мира – готовься к войне», – еще в университете советовал ей один преподаватель. Сейчас эти слова были не просто словами. От них ломило тело.