Чтение онлайн

Так было всегда. Легендарный победоносный партизанский полководец войны 1812 года Денис Давыдов писал, вспоминая французское нашествие: “В 1812 году поздно было учиться. Туча бедствий налегла на Отечество, и каждый сын его обязан был платить ему наличными сведениями и способностями... Видя себя полезным Отечеству не более рядового гусара, я решился просить себе отдельную команду, несмотря на слова, произносимые и превозносимые посредственностью: никуда не проситься и ни от чего не отказываться. Напротив, я всегда уверен был, что в ремесле нашем только тот выполняет долг свой, который переступает за черту свою, не равняется духом, как плечами в шеренге с товарищами, на все напрашивается и ни от чего не отказывается”.

С такими мыслями Денис Давыдов оставил свое “тепленькое” место адъютанта сиятельного князя Багратиона, чтобы поддержать “честь свою со всею ревностию, какой бедственное положение любезного нашего отечества требует”.

И так думают все, осознающие себя Личностью. “Мужество в несчастье — половина беды”, — говорил римский драматург Тит Макций Плавт 1700 лет назад. Не случайно ведь древнее имя Личности было — Герой. “Помните, что вы принадлежите роду человеческому и забудьте обо всем остальном”, — это говорит уже английский философ и математик Бертран Рассел в XX веке.

“Равнодушие еще никого не сделало счастливым” (Л. Ландау).

А неравнодушие? Буквально накануне аварии из Киева в Припять приехал В.П. Токаренко, заместитель управляющего ЮТЭМа (трест “Южтеплоэнергомонтаж”), устанавливавшего все тепловое и ядерное оборудование на ЧАЭС. Надо было обсудить, как получше использовать ЮТЭМовский башенный кран “Демаг” у строившегося в то период пятого энергоблока станции. Остался на ночь, чтобы в субботу отправиться на стройплощадку. А около 5 утра зазвонил телефон — авария. Пытался дозвониться до Киева, но линия оказалась заблокированной. Тогда Владимир Петрович на своей личной машине, а за ним на другой — Виктор Григорьевич Микитась и другие монтажники бросились на станцию. Охрана их хорошо знала в лицо и пропустила.

Все при Токаренко — умный, красавец, рослый. Займись он только собой в мирной жизни — озолотился бы. Но — не его это, не интересно.

База ЮТЭМа находилась всего в 150 метрах от четвертого блока. Токаренко еще не знал, что конкретно произошло на станции, но ему было абсолютно ясно: надо немедленно вывозить оставшихся там людей. Пересчитали присутствующих, чтобы никого не забыть. На кислородном хозяйстве увидели дрожащих девчат — дежурных аппаратчиц Омененко и Стерхову. Они решили, что это американцы бомбу сбросили. Дрожат, а хозяйство не бросают.

Радиационный фон “в районе столовой “Фиалка” на территории базы ЮТЭМа доходил до тысячи рентген в час, но монтажники об этом не знали, как, по видимому, никто на ЧАЭС. Вспомним, еще ночью начальник гражданской обороны Воробьев положил перед директором станции Брюхановым записку: “200”, “1000 рентген в час”, зашкалило...”

Тот факт, что реактор именно разрушен, приехавшие специалисты поняли быстро. Однако этого, к сожалению, не скажешь о руководстве ЧАЭС.

Начальника ГО ЧАЭС подполковника запаса С.С. Воробьева директор В.П. Брюханов вызвал на станцию в 1 час 55 мин. Ночи. Автомат для вызова должностных лиц был в исправном состоянии, но работал не по полной программе, а телефонистка оповещала руководящей состав выборочно: чтобы не было паники.

Воробьев захватил с собой секретаря парткома и в 2 часа 15 мин. выехал на личной машине на станцию. Через 15 минут они были на месте. В это время прибывшие по вызову Брюханова собрались у встроенного в административно-бытовой корпус убежища гражданской обороны, но войти не смогли, так как никто из присутствующих не знал, где же хранятся ключи от входа. А ключи находились, как положено, у начальника смены... Все стояли и ждали Воробьева. Но Серафим Степанович побежал не в убежище, а взял с собой дозиметрический прибор ДП-5 и пошел один замерять уровни радиации. Стрелка прибора зашкаливала. “Значит, — подумал он, — дела плохие”. И помчался искать начальство — а оно все еще стояло у закрытого убежища. Воробьев возмутился: “Если не знаете, где ключи, так уж давно бы взломали замок... Ах да, — добавил он, — еще нужно же суметь открыть герметичные двери, а потом задраить их обратно”. А всему этому надо учиться... Между прочим, директор АЭС сам считается командующим ГО станции. Раздраженный тон Воробьева объяснялся конфликтом с дирекцией по поводу давнего наплевательского отношения администрации к нуждам гражданской обороны вообще и обучению персонала станции в частности.

С.С. Воробьев открыл убежище в 2 часа 35 минут. Доложил о высоких уровнях радиации на территории станции и потребовал срочно разобраться и принять меры. Но директор ЧАЭС объявил всему руководящему составу... начало учения по гражданской обороне и запросил соответствующие документы — на это ушло еще минут двадцать.

Бункер сам оказался радиоактивно загрязненным — еще до аварии включили систему вентиляции в “чистом режиме”, чтобы проветрить помещение. Брюханов распорядился выдать руководству противогазы и поднять по тревоге формирования гражданской обороны. И на это ушло время, поскольку по ночам подразделения гражданской обороны не тренировали, не приучили к оперативности.

Воробьев же снова пошел вокруг станции замерять фон. Снова зашкаливало. Он снова доложил об этом директору, и тот... ни поверил! Воробьев доложил еще, что радиоактивный след пошел в сторону г. Припяти и что нужно срочно оповещать людей и принимать экстренные меры. Доложил о том же и в штаб Гражданской обороны Киевской области.

...А в это время сотрудники станции, истинные герои отдавали свои жизни на аварийном блоке.

Брюханов приказал Воробьеву еще раз проверить обстановку. Но тот не подчинился, а отправился с майором Телятниковым за костюмами и противогазами для пожарных — ведь у них не оказалось ни спецзащиты, ни нужных дозиметрических приборов.

По дороге Воробьев доложил заместителю по науке о виденных им кусках графита на территории станции — тот усомнился… В это время пришел главный инженер ЧАЭС Н.М. Фомин и также заявил, что реактор заглушен, а потому и графита никакого быть не может.

Даже в 6 часов 20 минут утра, когда Воробьев доложил Брюханову новые результаты дозразведки, тот не поверил, приказал уйти с АЭС, не паниковать и вообще не появляться на глаза...

Говорят, Брюханов все же распорядился вызвать автобусы для эвакуации припятчан 26 апреля, но услышал из обкома партии окрик “не паниковать” и распоряжение отменил.

“В 7.00 Воробьев вынужден был открытым текстом доложить радиационную обстановку начальнику штаба ГО Киевской области полковнику Корнюшину, который после этого прибыл на АЭС, но никаких решительных действий не предпринял”, — пишет профессионал в области гражданской обороны генерал Н.Д. Тараканов.

...Вот такая информация о создавшейся обстановке ждала членов Правительственной комиссии.

Итак, Токаренко отправил со станции многих, думая, что пострадал только Центральный зал. Узнав, что разгерметизировался и реактор, приказал отправляться по домам и остальным. О себе не думал. Он то ходил, то ездил на своей машине от объекта к объекту, как потом выяснилось, прямо по кускам графита в Припять, в Чернобыль и снова на станцию. Получил дозу около ста бэр (ориентировочно, поскольку дозиметристы и медики обследовать монтажников начали только 29 апреля). Машину пришлось бросить — она оказалась слишком “грязной”. И он долго болел.

... На Чернобыльскую стройку В.П. Токаренко пришел ко времени монтажа первого энергоблока сразу заместителем управляющего трестом с орденами Октябрьской Революции и “Знак Почета”. Аварийный 1986 год добавил к этому ряду орден Ленина.

Родился Владимир Петрович в Мурманске, работать начал с 17 лет слесарем треста “Востокэнергомонтаж” в городе Ангарске, потом учился на токаря, вскоре стал мастером, старшим производителем работ. За всякое дело брался сноровисто, с выдумкой. Но все-таки хотелось поучиться технической грамоте в вузе — и пошел в томский политехнический в таком возрасте, когда его уже заканчивают. Считал, — учиться никогда не стыдно. Стыдно не знать, не уметь. И позже эту привычку постоянно учиться не бросил, а все стоящее, прогрессивное сразу же употреблял в дело. Еще возглавил общество трезвенников, взялся редактировать стенгазету. Надо ли удивляться, что к В.П. Токаренко с огромным уважением относятся все, кто хоть немного с ним общался. Многие специалисты ЮТЭМа называют его своим Учителем, и не только потому, что ЧАЭС он знает наизусть. Не только Токаренко не смог поступить иначе. Весь ЮТЭМ заслуживает отдельного рассказа, и такой рассказ впереди.