Чтение онлайн

Мне всегда хотелось сделать ему что-нибудь приятное.

Ну, рассказать анекдот, купить пива со спиртом или сдержанно похвалить жену. Но случай все никак не представлялся.

И вот он представился. В ожидании поезда я выпил на вокзале граммов триста-четыреста водки, сел напротив Спирина и принялся добродушно его изучать. При этом я не пропускал ни одного делового предложения, с которыми проходили транспортные торговки. Мы их уже всех знали на память.

– Бритвенные станочки "Спутник"! Сотня штук, сноса не будет, - не без юродивости заблажил дед.

– А ну дай, - сказал я.

Я купил бритвы и обратился к Спирину.

– Послушай, Толя, - произнес я.
– Мне давно хотелось сделать тебе подарок. Возьми эти бритвы. Я понимаю, что это не что-нибудь, а дешевка, но дорог же не подарок. Все дело в намерении. Ты хороший человек. Возьми. Их здесь сто. Тебе хватит надолго.

Толя пристально смотрел на меня.

Он славился пушистой, окладистой бородой, уже лет двадцать.

– Ну, подбриваться, - я попытался выкрутиться и срочно захотел на работу, где были граммы и литры. И еще в тамбур, от них избавиться, а это целая наука.

Я никогда не хотел быть хирургом, и в этом нежелании было нечто постыдное. Мой двоюродный дедушка, прошедший всю войну, не любил терапевтом с пенициллином, зато уважал хирургов. "Я пальцы отморозил, он мне чик-чик - и обрезал!" Дедушка победоносно сиял. И это была его победа.

Я-то знаю, что надо уметь совмещать. Слушать Голос Луны и посудную симфонию с плывущего корабля, но по жизни заниматься зоотехникой - например, носорогом.

Но не получилось.

Это не совсем про врачей, понятно.

А нанотехнологии... Вот если наноробот микронажрется и отправится погулять в мочевой пузырь с газетой и пирожком, чтобы расследовать кроссворд?

Я не знаю, как лучше.

Первую в жизни иглу я согнул о старческую жопу, и вышел прямой угол. И уже никаких угрызений.

А если обратиться к истории, то инструменты были давно - рыбьи кости, да вострые камни для неудачной трепанации молодых доисторических черепов.

Позднее - топоры и пилы, которые оказывали еще и воспитательный эффект.

Добавьте ванны и воды, весьма ядовитые и чаще бесполезные, если рачок-с, а не астенический синдром с ипохондрическим климаксом.

Плюс алхимики, нанесшие неизучимый вред.

А потом инструментов расплодилось намного больше - с развитием воинского искусства и разбоя. Все это было миниатюрное, именное и полагалось к заучиванию. Роторасширители, клещи, ложечки Фолькмана и Льюиса - над этими мы еще потешались в столовой по аналогии lues - сифилис, когда обтирали ложки подозрительными бумажками. Может быть, этой ложкой и бумажкой кушал харчо лиловый негр в манто. Кетгут, кривые иглы. Все это немного напоминало авторемонтную мастерскую моего тестя - немного чище, но тоже с увечными собаками, и все искривлялось в разные стороны, так что надо было помнить, вправо согнулось или влево. И публика пролетарского склада. Я так и запомнил Билльрота с его конструкцией, а сам изобрел топор Смирнова, который многих потешал, А пуще всего я любил длинные секционные ножи и циркулярную пилу, но если жужжит одна, а не сразу две.

Короче говоря - роды.

Обстановка не лучшая.

Воды отошли, поперечное положение - пора кесарить.

Приблизились к счастливой маме, вдохнули носом, пищеводом и ниже.

– Откуда? Пять часов вечера! Как от рюмочной, где рюмки величиной с царские кубки!...

– Так это... в десять утра...

– А что было в десять утра?

– Ну как же. Муж со смены пришел.

Женщина, пятидесяти лет.

Ничего радостного, впереди экстирпация матки. Большая и тяжелая операция.

Доктор сочувствует, старается поддержать. Можно ведь и без матки? В пятьдесят лет. А можно с маткой, но в пятьдесят лет и шесть месяцев. Это я с потолка.

У меня, знаете, матки на потолке иногда, неимоверно мешает.

Женщина:

– Доктор! Я ведь буду без сознания? Я ведь буду под наркозом? Выщипайте мне брови!

Если кто не знает, то Гулливер был доктором. Сейчас писатель Клубков напомнил мне его универсальный рецепт от всех болезней:

"Микстура из кала и мочи...насильно вливаемая больному йеху в глотку. По моим наблюдениям, лекарство это приносит большую пользу, и в интересах общественного блага я смело рекомендую его моим соотечественникам как превосходное средство от всех недомоганий".

Это то, за чем идут в медицинские университеты.

Этого больше ни у кого нет, и никто не умеет ответить, что это такое. Старики не в состоянии сформулировать, и это лишь можно по возрасту вменить им в заслугу, а молодые не понимают.

Это та самая тайна, которую буржуины выпытывали у Мальчиша Кибальчиша. Он бы и раскололся, да не прозревал всего в целокупности: знал, что Плохишу не надо бы печенья и варенья, потому что сахар уже в моче; знал, что скоро приедет Буденный и пройдут пионеры... но все это была какая-то неполная картина. А главная заповедь в этом деле, как известно, не навреди. Поэтому и побежали буржуины в страхе, когда и Буденный показался, и самолеты полетели с пароходами, и пионеры запалили для них первые костры...

Клиническое мышление приобретается, даже если его приобретает идиот. Он поработает немного и начинает мыслить клинически, но объяснить свои когнитивные процессы не может. И ошибиться способен, и все, даже умные, ошибаются, но тут опять соединяются неразлучные мышление и клиника.

Я знал одного очень хорошего доктора-инвалида, из партизан еще, в плену был, бежал, потом попал в аварию и стал инвалидом. От концлагеря и то отбрехался, ибо сместил себе вручную крайнюю плоть и притворился необрезанным.

Военный врач высшего пилотажа.

Бывало, скажет: доигрался хуй на скрипке!
– значит, так оно и есть. Никто после этого не обследовался и за ненужными лекарствами не бегал.

Вечная ему память.

Травма, палата, заходит доктор с планшетом.

– Так, завтра на операцию...

Водит карандашом.

– Ты... ты... и ты... ты глухонемой? Так на хера тебе наркоз?

Из не вошедшего в основную хронику.

Едва за старшей сестрой закрылась дверь, моя коллега, узбечка Насиба Сахидотовна, осторожно спросила:

– А вы знаете, Алексей Константинович, что она - сара?

Сара прозвучала с маленькой буквы.

– Нет. А что это значит?

Разочарованное недопонимание вкупе с тайным знанием.

– Она - сара.

Это многое объясняло, в основном - бытовое.

Из частично вошедшего в основную хронику.

Я там жаловался, что мне подарили на 23 февраля трусы и майку. В общем, белье.

Застенчивая большеглазая девушка, шлепая парализованными стопами, приблизилась и прошептала: это вам.

Мне-то еще думалось поиздеваться: дескать, вы именно в этом хотите меня видеть?

А сейчас полез в шкаф - беда.

Надо было брать. Просто катастрофа.

Правда, у девушки был сифилис, якобы вылеченный.