Чтение онлайн

29–30 мая 1994 г. «Le Monde» опубликовала на первой странице статью, озаглавленную «Разграбленные музеи Нигерии». Корреспондент газеты начинает публикацию со следующего поразительного сравнения:

А 23 июня 1994 г. обозреватель «The London Review of Books» («Лондонского книжного обозрения») опубликовал рецензию на последнюю книгу Бэзила Дэвидсона. Он отмечал, что хотя Африка для Дэвидсона все еще остается «континентом надежды», даже он в мрачных тонах изображает «несбывшиеся надежды независимости». Автор добавляет, что какие бы «добрые предзнаменования» пути развития Африки ни описывал Дэвидсон, на деле они «весьма проблематичны…». В заключение рецензии ее автор пишет о том, что в книге Дэвидсона: «Многие африканцы, предоставленные произволу власти правительств воров, диктаторов и зарвавшихся освободительных движений — а иногда и всех их вместе, — не найдут для себя утешения».

Вот мы и подошли к сути проблемы. От прекрасных дней 1937 г. (получения Ганой независимости), 1960 г. (когда шестнадцать африканских государств обрели свободу, хотя, не следует забывать о том, что этот год был годом кризиса Конго), и 1963 г. (основания Организации африканского единства) — мы перешли к году 1994-му, когда, если мы вообще что-то узнаем об Африке из мировой прессы, газеты пишут только о том, что в Сомали идут постоянные столкновения между воинственными племенными вождями, в Руанде племена хуту и тутси зверски истребляют Друг друга, а Алжир (некогда гордый и героический Алжир) стал страной, где бандиты из исламистских группировок режут глотки интеллигенции. Хотя, надо сказать, была и еще одна замечательная новость: Южная Африка сделала неожиданно мирный шаг от апартеида к государству, все жители которого получили право участия в голосовании. Все мы, затаив дыхание, празднуем это событие в надежде на то, что Южная Африка не собьется с избранного пути.

Что же произошло за эти тридцать лет, если о некогда полном надежд континенте иностранцы (как и многие африканские представители интеллигенции) стали писать в почти таких же отрицательных выражениях, какие использовались в дискурсе XIX столетия? Сразу же должен остановиться на двух моментах. Первый состоит в том, что отрицательные геокультурные описания Африки — не новость; они представляют собой возврат к тем взглядам на этот континент, которые господствовали в Европе на протяжении, по крайней мере, последних пяти столетий, то есть, в период исторического развития современной миросистемы. Оптимистические, положительные высказывания, характерные для 1950-х и 1960-х гг., были исключительными и, как мне представляется, недолговечными. Второе обстоятельство, на котором мне хотелось бы остановиться, заключается в том, что изменения, произошедшие в период между 1960-ми и 1990-ми гг., касаются не столько Африки, сколько миросистемы в целом. Мы не сможем дать серьезную оценку нынешнему положению или перспективам возможного развития Африки, если предварительно не проанализируем те сдвиги, которые на протяжении последних пятидесяти лет происходили в системе в целом.

Поражение держав «оси» в 1945 г. обозначило завершение длительной борьбы — в некотором роде «тридцатилетней войны» — между Германией и Соединенными Штатами за то, чтобы стать преемником господствующей державы после упадка Соединенного королевства, начавшегося в 1870-е гг. Колониальные захваты в Африке, так называемая борьба за передел мира, были побочным продуктом межгосударственного соперничества, доминировавшего на мировой арене после того, как Великобритания утратила способность единолично определять правила мирового порядка и международной торговли.

Соединенные Штаты, как мы знаем, выиграли эту тридцатилетнюю войну на условиях «безоговорочной капитуляции», и в 1945 г. были единственной державой миросистемы с колоссальным производственным механизмом — в то время не только наиболее эффективным, но единственным, оставшимся в рабочем состоянии (не затронутым разрушениями военного времени). История последующей четверти века сводилась к упрочению господствующей роли Соединенных Штатов при помощи соответствующих мер в трех географических регионах мира, как стали их именовать в Соединенных Штатах — советской сфере влияния, на Западе и в третьем мире.

Если в области экономики Соединенные Штаты, несомненно, далеко превосходили своих самых близких конкурентов, то в военном отношении это было не так, поскольку второй сверхдержавой здесь оставался СССР (хотя, нельзя не отметить, он ни в коей мере не мог сравниться с могуществом Соединенных Штатов). Отстаивая марксистско-ленинские позиции, СССР противостоял доминировавшей либеральной доктрине Вильсона.

Тем не менее, на идеологическом уровне марксизм-ленинизм представлял собой скорее одну из разновидностей вильсонианского либерализма, чем его подлинную альтернативу. По сути дела, обе идеологии разделяли основные представления о геокультуре. Сходство их выражалось, как минимум, в шести основных программных подходах и позициях, хотя нередко это единство их взглядов отражалось в немного отличавшихся друг от друга формулировках: (1) они отстаивали принцип самоопределения наций; (2) они выступали за экономическое развитие всех государств, подразумевая под этим урбанизацию, коммерциализацию, пролетаризацию и индустриализацию, которые в итоге должны были бы привести к процветанию и равенству; (3) они заявляли о своей вере в наличие универсальных ценностей, в равной степени применимых ко всем народам; (4) они подчеркивали ценность научного знания (особенно в его ньютоновской форме) как единственной разумной основы технического прогресса; (5) они верили в то, что прогресс человечества неизбежен и желателен, и для развития этого прогресса необходимо сильное, стабильное, централизованное государство; (6) они заявляли о приверженности к народовластию — демократии, — но определяли демократию как ситуацию, при которой специалистам в области проведения разумных реформ на деле позволялось принимать основные политические решения.

Уровень подсознательного идеологического согласия в огромной степени облегчил раздел власти в мире на основе ялтинских соглашений, которые, в сущности, сводились к трем основным положениям: (а) СССР на деле получал власть на chasse gardee [23] в Восточной Европе (а в силу более поздних поправок в разделенных Корее и Китае), при том условии, что его реальные (в противоположность риторическим) притязания будут ограничиваться только этой зоной; (б) обе стороны гарантировали недопущение никаких военных действий в Европе; (в) обе стороны не имели и не могли иметь право на подавление групп, находившихся в радикальной оппозиции существующему геополитическому порядку («левых» в американской зоне; «искателей приключений» и «националистов» — в советской зоне). Это соглашение отнюдь не исключало и не препятствовало ведению идеологической борьбы, даже в тех случаях, когда она сопровождалась большой пропагандистской шумихой. Наоборот, оно ее предполагало и даже поощряло. Но эта идеологическая борьба должна была вестись в строго ограниченных рамках, не допускавших полномасштабного военного вмешательства той или иной великой державы в дела той зоны, на которую ее влияние не распространялось. Еще одно условие перехода союзников военного времени к «раздельному жительству по закону» состояло в том, что СССР не должен был рассчитывать на какую бы то ни было послевоенную экономическую помощь со стороны Соединенных Штатов на нужды восстановления. Он сам должен был решать свои проблемы.

Мы не намерены рассматривать здесь историю холодной войны. Достаточно отметить, что в период между 1945 и 1989 гг. эти соглашения (в данной выше трактовке) в основном неукоснительно соблюдались. Каждый раз, когда выполнению их условий угрожала опасность со стороны внешних по отношению к двум сверхдержавам сил, им удавалось сдерживать эти силы и возобновлять свой негласный договор. Следствия такого положения для Африки были очень простыми. К концу 1950-х гг., как СССР, так и Соединенные Штаты формально выступали за деколонизацию, что определялось их теоретической приверженностью к всеобщим ценностям. Чтобы доказать преданность этой позиции, они нередко на практике оказывали политическую и финансовую поддержку (причем зачастую открыто) различным политическим движениям в отдельных странах. На деле, однако, Африка входила в сферу влияния США, находясь за пределами советской зоны влияния. Поэтому СССР всегда жестко ограничивал собственное участие в происходивших там процессах, о чем свидетельствует кризис в Конго в 1960–1965 гг. и попытки дестабилизации положения в южной Африке в период после 1975 г. В любом случае, африканские освободительные движения сначала сами должны были выжить, чтобы только потом получить хотя бы моральную поддержку СССР, и тем более, Соединенных Штатов.

Политика Соединенных Штатов по отношению к их наиболее важным союзникам на международной арене — Западной Европе и Японии — была достаточно прямолинейной. Они стремились оказывать им большую помощь в деле экономического восстановления (главным образом, в рамках плана Маршалла). Для Соединенных Штатов эта поддержка была чрезвычайно важна как в экономическом, так и в политическом отношении. В экономическом плане это нетрудно понять. Не было никакого смысла создавать наиболее эффективный механизм мировой экономической системы, если отсутствовали покупатели производимой ею продукции. Экономически возрожденные Западная Европа и Япония были необходимы предприятиям США как главные рынки сбыта их продукции. Никакие другие регионы мира в послевоенный период не могли играть эту роль. В политическом плане две системы союзов — НАТО и американо-японский оборонительный договор — гарантировали Соединенным Штатам два важнейших дополнительных элемента той структуры, которую они стремились создать для поддержания мирового порядка: военные базы по всему миру, а также гарантированных и сильных политических союзников (на протяжении долгого времени являвшихся скорее клиентами, чем союзниками) на геополитической арене.

Очевидно, что такая структура союзов имела свои последствия для Африки. Западноевропейские государства были не только главными союзниками Соединенных Штатов, но и основными колониальными державами в Африке. Колониальные державы враждебно относились к какому бы то ни было участию США в вопросах, рассматривавшихся ими как их «внутренние дела». Поэтому Соединенные Штаты очень внимательно относились к тому, чтобы не обидеть своих союзников, особенно в период 1945–1960 гг., когда правительство США еще в основном разделяло позицию колониальных правительств относительно того, что поспешное проведение деколонизации опасно. Тем не менее, африканские освободительные движения смогли ускорить развитие этого процесса. И к 1960 г. «волна освободительного движения в Африке» уже наполовину смыла колониальные режимы. Поворотным пунктом этого процесса стал 1960 г., поскольку «волна освободительного движения» докатилась теперь до Конго — зоны стойкого политического и экономического сопротивления процессу деколонизации, центра сосредоточения поселенцев и добывающей промышленности в южной Африке. Разразился так называемый кризис Конго. Через год возникли две (точнее говоря, две с половиной) противоборствующие силы не только в самом Конго, но и среди независимых африканских государств, а также во всем мире. Все мы знаем, каков был исход событий. Лумумба был убит, против его сторонников начались репрессии. Борьба за отделение провинции Катанга во главе с Чомбе также была подавлена. Президентом Заира стал полковник Мобуту; он там правит и сейчас. Кризис в Конго привел к изменению геополитического подхода Соединенных Штатов к Африке. Он подтолкнул Соединенные Штаты к тому, чтобы в дальнейшем напрямую проводить свою политику в Африке, более не считаясь в важных вопросах с мнением (бывших) колониальных держав.