Чтение онлайн

— С кем? С подчиненными? — дерзко хмыкаю.

— У меня есть близкие люди, Таисия. А Вы, — делает акцент на обращении, — слишком много на себя берете. Простите мою прямоту, но это так. Прошу Вас, закончим этот цирк.

— Хорошо, — пожимаю плечами. — Только самый близкий тебе человек сидит неподалеку. И он единственный, с кем ты так ничего и не обсудила.

— Я пыталась! — восклицает нервно. — Много раз пыталась! Все, хватит…

— А я в каждом разговоре слышу твое имя. Он даже сам не осознает, как часто его произносит. Ты у него под кожей. Все, что его окружает — создала ты. Уверена, он даже рубашки носит из тех, что выбирала именно ты. Подсознательно, потому что они удобнее и смотрятся лучше. Но что меня добило — он пользуется духами, которые ему даже не нравятся. Угадай, почему?

— Не нравятся? — растерянно моргает. — Он так хвалил аромат, что на следующий день я купила еще одни, пока в продаже.

— Лимитированная коллекция, я знаю. Если ты это не сделаешь, я начну смотреть на него другими глазами. Уже не как на приятного в общении мужчину, а как на мужчину. Я буду медленно, но планомерно вытравлять тебя из него. И начну с чертовых духов, которые напоминают мне о бывшем. А в конечном итоге перетащу все его внимание на другой бизнес. Ты останешься тут одна.

— Этого никогда не случится, — говорит убежденно и решительно встает. — Ты слишком плохо его знаешь для подобного вывода. — Меняемся местами.

— Он бизнесмен. Какая ему разница чем заниматься?

— Огромная. Он любит все эти амурные дела, — говорит весело. — Посмотришь на него — серьезный мужик. Грозный, суровый, — пыжится и качает головой. — На самом деле ему нравится копаться в грязном бельишке не меньше моего. Иначе он бы не стал ежедневно часы напролет слушать мою трескотню. Такой любви просто не существует, у всех есть предел терпения.

— Ты встречаешься с кем-нибудь?

— Нет, — морщится. — Поначалу даже думать было противно. Спустя год, может, чуть больше, решилась. Согласилась на свидание, приехала даже. Поулыбалась комплиментам, приняла цветы. Отдала их ему обратно и ушла, не потрудившись объяснить причины.

— И в чем причина?

— Он не Богдан, — ведет плечом и опускает взгляд на свои руки. — Никто и никогда не будет так хорош, как он. И даже если когда-нибудь я все же решусь на романтические отношения с другим… это все не то.

— Почему? Вдруг кто-то окажется лучше?

— А мне не нужен лучший из мужчин. Мне нужен мой, — говорит печально и через силу улыбается. — Каждый вечер в постели он меня обнимал. По-хозяйски так, со спины, чтобы мне было максимально неудобно с его рукой под ребрами. Поворчит, что волосы щекочут лицо, я уберу. Целый ритуал, — тихо фыркает и я вместе с ней. — Потом уткнется носом в шею и спросит. Каждый раз один и тот же вопрос. Знаешь, что я люблю в тебе больше всего? Я говорю, что? И каждый день слышу новый ответ. Каждый! Он ни разу не повторился. Если успеваю провиниться, он это припоминает. Или отмочит какую-нибудь глупость вроде «как ты напеваешь, одеваясь». Но это ведь неважно, понимаешь? Важно то, что каждый день перед сном я слышала слова любви. Ну кто еще так будет делать? А счастье, оно ведь в мелочах.

— Зачем тогда?

— Зачем я ему изменила? — переспрашивает немного охрипло, а я киваю. — Он не поймет. Ты — тем более.

— Попробуй объяснить.

— Хорошо, — кивает и собирается с мыслями. — Он рассказывал тебе об аварии?

— Нет, только сам факт.

— Еще бы. Тяжело признавать, что был неправ, особенно такому упертому барану, — фыркает раздраженно. — Мы как обычно задержались на работе, собирались ехать домой. И тут он вдруг вспоминает, что не забрал какой-то сюрприз для меня. Говорю, Богдан, потом, завтра. Поздно уже, весь день снег шел, до дома будем вечность добираться. А он на своем — поеду и все тут. Уже вызвал тебе такси. Спать не ложись, жди. Тебе точно понравится. Как считаешь, мне понравилось? — спрашивает, вскинув подбородок.

— Уверена, что нет, — отвечаю осторожно, чувствуя, как она раскаляется.

— Совершенно верно! Поначалу я была в шоке. День или два. Не понимала всей серьезности ситуации. Потом его врач начал объяснять. Популярно.

— Селиверстов, — закатываю глаза.

— Именно он. По полчаса мог втирать мне, как все плохо. Да еще и по несколько раз на дню, пользуясь тем, что я сидела в палате с утра и до тех пор, пока не выгонят. Чудовищное давление. И, что самое ужасное, я ему верила. Когда на вторые сутки Богдан не очнулся, я ему поверила. Как и его друг.

— Общее горе объединило? — пытаюсь подвести ее к сути, но Виолетта хмыкает:

— Напротив. Каждый варился в собственном котле. Он был страшно подавлен, а я начала злиться.

— Злиться? На бездействие врачей?

— На мужа, — огорошивает и выдыхает, опустив плечи.

* * *

Совершенно ее не понимаю, от того молча жду пояснения, хотя мысленно уже записала в сумасшедшие. Как можно злиться на человека в коме? Что за извращенная логика?

— Я сидела там и ждала, когда монитор покажет прямую линию. И знаешь, о чем думала? Что этот мерзавец меня обманул. Обещал всю мою жизнь носить меня на руках, а сам, — голос Виолетты начинает дрожать, и она прерывает себя. Моргает и быстро стирает упавшие на щеки слезы. — А сам лежит там, как кусок мяса. Где все его упрямство? Куда делось? Почему не борется? — все-таки начинает плакать, то и дело смахивая дрожащими пальцами крупный горох слез.

— Так он и… боролся, — отмечаю тихо.

— А я думала, умирает! Умирает! Мой, сильный, настырный, волевой, отважный, красивый! Добился меня, покорил меня, приручил меня и бросил! Он обещал быть со мной до последнего вдоха. Моего, а не своего, так какого черта?! Я должна была первой умереть, а не он!

— Ты понимаешь, насколько абсурдно это звучит? — просто хочу убедиться в ее вменяемости на текущий момент.

— Господи, ну конечно я понимаю! — всплескивает руками. — Сейчас, когда он ходит, смотрит, живет. А тогда… для меня это было таким ударом, я… у меня рассудок помутился. Я сходила с ума. И с каждым новым днем состояние ухудшалось. Я почти не спала, я почти не ела. В конечном итоге знаешь до чего дошла?

— Нет, — отвечаю очень тихо.

— Что хочу причинить ему ту же боль, что он причиняет мне. Хочу, чтобы он знал, без него проживу. И без него смогу! Не нужен он мне, — окончательно срывается в истерику и закрывает лицо ладонями, низко опустив голову.

Плечи мелко дрожат, ей едва удается снова взять себя в руки. Но я не тороплю и не спешу с утешениями. Она еще не все сказала. Больше из того, что могла бы сказать ему в лицо, но не все, что вертится в голове.

— Я застала его пьяным. Его друга. Приехала к нему после больницы, а он хлещет из горла в одно лицо. Еще ему поставила, кое-как до кровати добрел, вырубился. И тогда пришла я. Крыша-то окончательно поехала. Цель в жизни обрела — отомстить мужу за его смерть, пока он жив! — провозглашает и брезгливо морщится, услышав саму себя. — Очень он удивился, увидев меня утром в своей постели. Матерился так, хоть святых выноси. Я выслушала, собралась и поехала к мужу. Рассказывать, что живу. На деле же я все-таки умерла первой. Как и планировала.

— Это… ужасно, — только и получается из себя выдавить.

— Да. А вот он — выжил. Я только хочу, чтобы он был счастливым. Чтобы снова влюбился, чтобы не сидел тут до ночи. Он меня не простит, я этого не жду. Я себя не простила, почему он должен?

— Не отдавать ему запись?

— Отдай. Он все равно никогда ее не посмотрит.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что на моей памяти он не сдержал слово только однажды. Твое интервью было последним, зарекся.

Она резко встает и решительно идет к подключенному к камере ноутбуку. Сама скидывает видео на новую флешку, отдает мне и выходит, не сказав больше ни слова. А я сижу там и думаю — а не сделаю ли хуже? Если вдруг он посмотрит, если любопытство пересилит. Даже предугадать реакцию не могу. Если бы мне муж что-то подобное заявил, я бы пальцем у виска покрутила и навсегда распрощалась с человеком.