Чтение онлайн

Можно отпираться. Можно умолять.

Но уже ничего не исправить.

— Пожалуйста, не надо. Я…

Что предложить?

У меня ничего нет, кроме страха в глазах.

Я боюсь говорить.

Словно только это отделяет меня от расправы.

— Ах ты сука! — орет он и ногой бьет по журнальному столику, переворачивая его.

Вздрагиваю.

— Сабуров тебя подослал! Что ты успела передать?! — он подходит вплотную, сжав кулаки.

Я стою в одной простыне, как античная статуя.

И тихо реву, опустив ресницы.

Не могу на него смотреть.

Руки инстинктивно у лица — я боюсь, что он врежет.

Я этого жду.

— Что ты передала?!

Стою зажмурившись, пока он орет, как сумасшедший.

От страха как будто вылетаю из тела и смотрю на происходящее со стороны.

И со стороны вижу, как он вмазывает мне пощечину, от которой ноги подгибаются, и я отлетаю к стене.

Щека горит.

Лука надвигается и за волосы поднимает меня. Кожу жжет, подгибающимися ногами пытаюсь найти опору, чтобы встать. Цепляюсь за его запястье.

Не могу с ним бороться.

Еще не кричу, знаю — бесполезно.

Не умоляю.

Он меня не пощадит.

Лука приближается так близко, буравя взглядом, что губы обжигает дыхание.

— Тебя допросят, и ты все расскажешь. До последнего слова, — цедит Лука, от него пахнет гремучей смесью эмоций, пряностей и парфюма. Каждое слово жжет. — Иди сюда, дрянь!

За волосы он тащит меня к кровати.

— Нет!

Во рту пересыхает.

Пытаюсь сопротивляться, понимая, что сейчас произойдет. Но только беспомощно царапаю его запястье.

— Нет! Влад… — рыдаю, когда он швыряет меня на кровать ничком.

— Он не знает, кто ты. А когда узнает, будешь умолять о пощаде.

— Прошу вас, — шепчу я в холодную простынь.

Кровать остыла после наших игр…

— Ты больше не можешь просить, — Лука буднично переворачивает меня на спину и за голову заламывает руки, другой расстегивая ремень. — Ты никто. Пустое место.

— Не надо!

Выгибаюсь, рыдая в голос.

Его квартира — клетка.

Ловушка.

— Заткнись.

На секунду Лука задерживается, чтобы запустить плейлист на моем телефоне. Торопится. Он так хочет меня, что пальцы дрожат. Движения становятся импульсивными.

Швыряет трубку на кровать рядом.

И наваливается на меня.

— Тебя нужно поставить на место, — обжигает горячий, злой шепот.

Я пытаюсь сопротивляться.

Но ему плевать.

Он идет, как таран, не замечая сопротивления.

Ломает меня.

Сносит мои защиты. Да и не было никаких защит, кроме женской уязвимости. Иллюзии, что я что-то решаю, если скажу «нет».

Грубо раздвигает ноги.

Я открытая и беззащитная, понимаю, что это конец.

И кричу, когда он входит в меня.

Кричу от боли и бессилия.

Осознания, что ничего не могу изменить.

Крик — единственное оружие, которое мне осталось.

Разрушающее чувство.

Раздавливающее.

Словно я больше не человек.

Никто.

Пустое место, как он сказал.

— Нет!

Крик тонет в мелодичном проигрыше.

— И раз — я вижу тебя, — начинает мой томный голос на записи. — И два — я твоя…

Лука останавливается, крепко прижавшись ко мне. До конца. Меня тут же разбивает дрожь. Колени становятся ватными, а тело как будто резиновым и неживым. Я трясусь под ним, как в лихорадке.

Но окончательно меня сломал не он.

А эта песня.

Моя первая.

Самая любимая.

Сломали воспоминания о той девчонке, которая мечтала об огнях большого города. Мечтала стать знаменитой. Быть любимой и любить.

И приехала, веря, что у нее все получится.

Твоя любовь, как стекло…

И на этой записи я пою так сладко, не подозревая, что закончится все здесь.

На пропотевшей кровати под насильником.

Лука издает долгий стон, а затем поднимается, чтобы меня видеть.

Волосы упали мне на лицо.

Но я чувствую его запах.

Тошнотворный.

Он начинает двигаться.

— Нет, — в прострации шепчу я. — Пожалуйста, нет… Нет-нет… Не надо… Нет…

Я повторяю одно и то же слово.

Но Лука меня не слышит.

Он даже не зажимает мне рот.

А я проваливаюсь в странное ощущение, что меня под ним нет. Что я взлетаю вместе с собственным голосом.

В голове исчезают мысли. Остаются только числа.

Я не продержусь иначе.

И раз, начинаю считать про себя в припеве.

И два…

Три.

А он все продолжает.

Медленно, словно пытается растянуть пытку.

Ему наплевать на мои чувства.

Это продолжается так долго, что я боюсь сойти с ума.

Странно.

Я думала, насилие — это крики и драка, но меня как будто отключает. Я даже перестаю чувствовать, словно нервные окончания отказываются подчинятся.

Шок.

Он кончает.

Хотя я думала, эта пытка никогда не кончится.

И встает с меня, так же буднично вытираясь простыней и застегивая брюки.

Я пытаюсь сесть, глядя в никуда.

Я не могу ни плакать, ни говорить. Я как будто в странном оцепенении. В стазисе, в котором ничего нет. И все воспринимаю словно по отдельности, не складываясь в общую картину.

Горящая щека.

Ноют сухожилия и запястья.

Болит низ живота.

Но все, что выше — просто отключилось: мысли и чувства.

Словно это больше не я.

Лука отключает музыку. Наваливается страшная, дикая тишина.

Он что-то смотрит в телефоне.

Я только сейчас понимаю, что весь процесс кто-то безостановочно звонил.

— Твой муж звонил, — произносит он. — Раз десять.

Молчу.

Я не понимаю, что делать.

Я не могу даже пошевелиться, даже подумать, что делать дальше…

Сижу, как безвольная кукла, отвернувшись. Волосы закрывают лицо.

— Одевайся. Едем к отцу. Где твои вещи?