Чтение онлайн

— Тем более, — продолжает он, — если ты захочешь, ты сама можешь приехать и жить здесь.

В голове звенит.

— А ты где будешь жить? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня прямо.

— Я буду в городе. Работать.

Слова падают тяжело и окончательно.

Я чувствую, как во мне что-то ломается.

— Значит… — я медленно произношу, стараясь не сорваться, — ты будешь мужем, который приезжает на выходные… а я буду жить здесь с твоими родственниками, которые ещё и решают, как воспитывать нашего ребёнка?

Фатима опускает глаза. Отец Абсалама хмурится.

И только свекровь всегда знает, что сказать.

— Как ты разговариваешь со своим мужем? — её голос становится холодным. — Какое неуважение. Абсалам, что это такое?

Я больше не могу это терпеть!

Воздуха не хватает. Сердце бьётся где-то в горле.

Я резко встаю. Стул скрипит по полу слишком громко.

— Извините… мне нехорошо. Я вас покину.

— Что? Как это? Куда это?

Тут же возмущено выдает свекровь мне в спину, но я не оборачиваюсь.

Они уже все мне сказали.

Я выхожу из гостиной.

Шаг. Ещё шаг.

Коридор плывёт перед глазами.

Грудь раздирает ощущение хаоса, страха, боли и унижения.

Но под всем этим, глубоко внутри, рождается что-то твёрдое.

Одно-единственное ясное чувство.

Ребёнка я им не отдам.

Никогда.

Я не помню, как выхожу из гостиной. Не помню коридор, лестницу, взгляды, которые мне бросала вслед семейка Абсалама. В голове как мантра звучит только один приказ — бежать. Бежать туда, где можно закрыть дверь и хотя бы на минуту перестать пытаться держать лицо.

Ноги сами несут меня по знакомому коридору родительского дома Абсалама. Я столько раз ходила здесь медленно, спокойно, как учила меня свекровь. А сегодня почти бегу.

Дверь спальни распахивается, и я вваливаюсь внутрь. Комната встречает запахом чужого дома и чем-то знакомым — нашим. Нашим временным убежищем, когда мы приезжали сюда «к семье».

Я захлопываю дверь и падаю на кровать.

Матрас пружинит подо мной, и я наконец позволяю себе уткнуться лицом в подушку и накрыться отделяем с головой, словно стараясь спрятаться от этого безумия. Тело сотрясают беззвучные рыдания. Внутри будто выбили опору, и теперь я падаю в пустоту без дна.

Когда мы с Абсаламом только поженились, я была любимой невесткой.

Свекровь брала меня за руки, рассматривала, как драгоценность, и говорила родственникам прямо за столом: — Посмотрите, какая красавица. Скромная. Чистая. Настоящая жена.

Мне тогда пели оды. Меня усаживали рядом. Спрашивали мнение. Улыбались. Я ловила на себе одобрительные взгляды и думала, что справлюсь. Что смогу стать частью этой семьи.

Я старалась. Господи, как же я старалась!

Учила их традиции. Как правильно подавать чай. Когда нужно вставать. Когда молчать. Когда опускать глаза. Я вставала раньше всех, помогала на кухне, терпеливо слушала длинные наставления, благодарила, даже если внутри было тяжело.

Я уважала свекровь. Искренне. Старалась угодить. Спрашивала совета. Слушала. Запоминала.

Но со временем что-то изменилось.

В ее голосе стало все больше холода, а поручения стали походить на приказы:

— Милочка, ну что ты? Кто тебя так учил держать поднос! — Ты слишком громко смеешься. Жена должна быть тише. — У нас так не принято. — Ты могла бы стараться больше.

Каждое замечание, как маленькая игла. Сначала терпимо. Потом больно. Потом невыносимо.

Я старалась еще сильнее. Но этого всегда было мало. Будто я проходила экзамен, который невозможно сдать.

Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Слезы капают на простынь. Грудь сжимает страх.

И вот теперь они решили взяться за моего ребенка. И я нужна им, пока беременна.

А что потом?

Образ вспыхивает сам: Абсалам с новой женой. Мой ребенок у нее на руках, которого они делят со свекровью и не подпускают ко мне. Я стану лишней не только в их доме. Но и в их жизни.

А ведь они точно заберут сына. Вещь это мальчик. Наследник Абсалама. Продолжение рода. Его кровь.

Он никогда не позволит, чтобы я растила его в других традициях. Вдали от его семьи. Вдали от его контроля.

Мне становится холодно. Я резко сажусь.

— Нет… — шепчу я самой себе, а затем резко вскакиваю с кровати и начинаю метаться по комнате. Воздуха не хватает. Сердце бьется так быстро, что кружится голова.

Мне страшно.

Но в этом страхе вдруг появляется едва ощутимая ясность.

Я не хочу оставаться в доме, где я никому не нужна. Где меня сделали второй. Где меня заменили, как устаревший предмет декора!

И ребенка своего я им не отдам! Пусть даже мне придется пройти через ад, но сына к этой семейке я не подпущу!

Кладу ладонь на живот.

— Мы уйдем, — шепчу в темноту, и я вдруг вздрагиваю от осознания того, сколько еще всего мне предстоит пройти.

Я подлетаю к шкафу и распахиваю дверцы. Дерево скрипит. Внутри аккуратно сложены вещи, которые я носила в этом доме порекомендуй свекрови, чтобы соответствовать их порядкам.

Где-то тут была и старая сумка Абсалама. Я роюсь на верхней полке и быстро нахожу ее. Темную, с потертыми ручками. Сердце колотится сильнее.

Сюда. Все, что у меня есть.

Паспорт. Мелочь из кошелька. Папка с результатами обследований. Я прижимаю ее на секунду к груди, потом кладу внутрь. Пара платьев, в которых я ходила по дому свекрови. Этого достаточно.

Все.

Моя жизнь помещается в одну старую сумку.

Делаю глубокий вдох и на секунду отступают назад, когда дверь за спиной вдруг открывается с тихим скрипом.

Я вздрагиваю, перевожу дыхание и оборачиваюсь, тут же встречаясь взглядом с Абсаламом.

И взгляд его не сулит мне ничего хорошего.

Сумка выскальзывает из моих пальцев и глухо ударяется о пол. Я невольно пячусь назад.

На пороге стоит Абсалам.

Он переводит взгляд с меня на, и его лицо медленно каменеет.

— Что здесь происходит? — голос мужа низкий, опасно спокойный. — Ты куда-то собираешься?

Я чувствую, как внутри все дрожит, но отступать уже некуда. — Да, — отвечаю я, маскируя страх за маской невозмутимости. — Я не собираюсь оставаться в доме, где о меня вытирают ноги!