Чтение онлайн

Я сама не своя, и, кажется, еще долго не смогу отойти.

Пройдя около десяти метров в сторону своего дома, он достался мне в наследство от тети, старенький, но добротный, я слышу за собой отчетливые шаги.

И сразу же их узнаю.

Как только Паша ровняется со мной, я сразу же требую:

— Чего тебе?

— А я должен был развернуться и уехать, оставив вас на морозе? — меня поражает его искреннее возмущение. Как будто он имеет на него право. — К тому же это первый раз, когда я вижу свою единственную дочь…

Я останавливаюсь как вкопанная. Щеки кусает нездоровый румянец, вызванный всплеском боли, причиненной мне в прошлом.

— Именно так, Паша, — я изо всех сил стараюсь звучать спокойно, но голос так дрожит, что выдает меня с потрохами. — Надо было развернуться и уехать, — смотрю ему в глаза, и что-то в его взгляде мне не нравится. Слишком уж он прикован ко мне. — Не понимаю, чего ты ожидаешь.

— Я хочу узнать, как вы живете, — говорит он, как будто у него есть на это право.

— Зачем?..

Неужели хочет продолжить начатое своей дамой и принизить меня еще больше? Я не живу так, как может позволить себе жить Золотов. Не могу. А он заставляет меня этого стыдится.

— Как зачем?

Он почему-то считает, что у него есть право сократить дистанцию, и делает ровно это. Возвышается надо мной, давя внутренней силой и авторитетом.

Но и я жизнью закаленная, так что пусть не рассчитывает, что я от одного его случайного появления растекусь перед ним лужицей.

— Мне не все равно, — заявляет он.

— Ах, — я смеюсь. Зло и гортанно. — Год тебе было плевать, а теперь вдруг стало не все равно? Не верю, Золотов. Разворачивайся, тебя там в машине ждут. А тут — нет, — отчеканиваю я.

— Какая ты… — играя желваками, медленно произносит он. — Острая на язык, как и всегда.

Меня волнует его нездоровый интерес, который с каждой минутой все более походит на одержимость. Он так смотрит… то на меня, то на Снежану. Тяжелыми, долгими взглядами, словно про себя о сем-то усиленно думает.

Не нет… Это я перегибаю. Наверняка это просто любопытство. Или что-то другое.

Мало ли что может быть в голове у человека, который однажды меня беременную из своей жизни выкинул за порог.

Не зря говорят, что чужая душа-потемки. А у Паши она вообще не факт, что есть.

— Я не острая на язык. Я просто говорю тебе правду.

Снежана снова начинает плакать, и в этот раз Паше не нужно мое позволение взять ее на руки. Он просто подходит к коляске, словно я не нахожусь рядом и не пытаюсь его отодвинуть, и опускает в нее руки.

Я замираю и не дышу. Сердце пускается в бешеную скачку, от нервов я хватаюсь за голову.

— Не надо, Паш, — это единственное, что мне удается вымолвить онемевшими губами.

Он все-таки достает из коляски дочь. И несмотря на мой страх, что он не умеет обращаться с детьми, делает это бережно. Так же как бы это сделала я.

— Иди к папе, Снежана, — говорит Золотов и с непонятным мне огнем в глазах, впервые прижимает к себе свою дочь.

Павел Золотов

— Котик, что ты там делал с этой бомжихой? — Милана достаёт из своей брендовой сумочки, которую купил ей я, косметичку, опускает козырёк и красит губы. — Я не понимаю, на хрена вообще рожать, чтобы потом по морозу таскаться с ребёнком? Она ещё и шаталась вся, видимо, бухая была в стельку.

Нет, шаталась Таня потому, что увидела меня. Я видел это в ее глазах. Видел ту боль, которую причинил. Время ничего не исправило. Мы как будто расстались вчера, а не триста шестьдесят восемь дней назад. Смартфон как раз сегодня выдал мне снимок-воспоминание, на котором Таня. Я сфотографировал ее тайно, в день, когда она уходила с гордо поднятой головой, не сказав мне напоследок ничего.

А что можно было сказать такому, как я? Разве что послать. Заслуженно причем.

— Треш вообще, — продолжает пороть хрень она. — Ты ей хоть денег, надеюсь, не дал? Таким нельзя деньги давать. Там запущенный случай. Небось будет теперь каждый год от нового мужика…

Слова Миланы просто тупой фон.

Я вернулся в машину бешеный, как сатана, и сразу же дал по газам. Милана сначала орала, что я нас так обоих убью. Потом орала, какого хрена я попёрся вглубь этого медвежьего угла.

А я туда попёрся, чтобы посмотреть, зажглись ли окна в доме, куда от меня убежала бывшая жена с моим ребёнком на руках. В сердце колотилось в глотке, когда я, сбавив скорость, проезжал мимо крохотного частного дома, холодного даже на вид.

Таня выхватила у меня Снежану из рук, и, оставив коляску прямо там на дорожке, убежала. Я пошёл за ней. Ноги сами несли меня следом за бывшей женой.

Внутри всё горело, кончики пальцев прошибало электричеством. Я как будто до сих пор мог чувствовать, как держал своими руками малышку в розовом комбинезоне.

Мою дочь. Мою плоть и кровь.

Как она похожа на Таню, чёрт. Просто вылитая. Но вспоминаю старые фотки мелкого себя — и понимаю, что на меня Снежана тоже похожа как две капли воды.

Завернув на улицу, где скрылась Таня, я легко отыскал по следам нужный дом. Не успел толкнуть калитку, как бывшая жена удивила…

Таня спустила на меня собаку — огромную злую немецкую овчарку. Пёс добежал до забора и встал на дыбы, как будто действительно хотел защитить хозяйку от меня и сожрать.

Я намёк понял не дебил. У бывшей жены на руках наша новорождённая дочь. Хотел ли я трепать ей нервы ещё больше? Нет, конечно. Хотя понятно дело: для неё я кусок дерьма.

Развернулся и нашёл на соседней улице брошенную коляску.

Прежде чем подогнать её к калитке дома Тани, достал из бумажника всю наличку. Спрятал её под детское одеяло, чтобы она заметила сразу, а то тут же на снег и выбросит, я ее знаю, и ушёл.

— Котя? — Милана лезет мне в лицо. — Ты меня слышишь?

— Чего тебе? — сейчас вообще не для неё.