Чтение онлайн

Он ещё не успевает договорить, как у меня в голове поднимается такой шум, словно по черепу бьют кувалдами. Ага, сегодня он будет давать мне деньги, а завтра будет этим потыкать. После того, как он со мной поступил, я не удивлюсь такой низости.

Наш развод показал тот высший пилотаж цинизма, на который оказался способен мой любимый мужчина. А теперь я должна просить у него денег?!

— Остановись, Золотов! — перебиваю его. Собственный голос звучит чужим. — Ты что, где-то по дороге назад до своей машины поскользнулся и упал головой о льдину?

— Это сейчас к чему? — с типичной ему манерой наезда в голосе спрашивает он.

Господи, правду говорят — люди не меняются. Целый год прошёл, а по ощущениям как будто пять минут. Тот же гонор, тот же напор. Паша ни капли не изменился, зато я…

У меня вся жизнь с ног на голову перевернулась. Беременность оказалась испытанием со знаком плюс, и смысл этой фразы поймёт любая мама. Мне пришлось повзрослеть в одночасье, из девушки превратиться в женщину, откопать в себе силы на нелёгкие поступки.

А также мне пришлось научиться проглатывать обиды с улыбкой на лице.

Обиды на бывшего мужа, который не стал мараться разводом и натравил на меня своего адвоката; на его семью, которая отреагировала на мою беременность… никак.

Да и в целом на судьбу, когда из квартиры меня вежливо попросили родственники, и всё, что мне оставалось — это с большим животом переезжать в богом забытую деревню.

Сначала я даже расстроилась, но жизнерадостная Боня не дала мне раскиснуть. Она как будто знала, что мне нужна компания, и ни на минуту не оставляла меня.

Благодаря ей я через силу выбиралась из дома, чтобы её выгулять. И это очень помогало оттолкнуться от того мысленного дна, в котором я погрязла.

Золотов, наверное, видит во мне голодную и холодную бывшую, которая должна наброситься на его подачку, разбрызгивая слюни.

Пусть обломится.

— Мне не нужны твои деньги, — киваю на коляску. — Доставай оттуда всё, что положил, и суй обратно в свои карманы!

— А при чём тут ты, дорогая моя бывшая жена? — спрашивает он.

Не торопясь, стягивает с широких плеч куртку. Вешает её на крючок. Мне так и хочется отвернуться, но не могу. Почему он… такой? Козлина с идеальной внешностью.

Золотов продолжает:

— Это тебе мои деньги, может, и не нужны. Значит, используй их на нужды нашей дочери. Она совсем маленькая.

Его голос меняется, становясь слишком понимающим, и меня это бесит. Пусть не притворяется, что его волнует Снежана.

— Уверен, у тебя расходов выше крыши. Дети в наше время — это дорого. Так что переставай ломаться, Таня.

— Вообще-то, я не ломаюсь, — приправив в голос ядом, произношу его имя, — Паша. Я добровольно отказалась от твоих алиментов. Странно, что тебе этого не рассказал твой юрист. Тот ещё цербер, кстати, — с губ срывается колкий смешок. — Хотя, юристы они точно не те ребята, у которых есть привычка забывать. Скорее всего, тебе просто было всё равно, вот и не в курсе был. Но ничего страшного, я тебе прямо сейчас в глаза говорю: отвали от меня вместе со своими деньгами. Да, дети — это дорого, но чистая совесть мне ещё дороже!

— Намекаешь, что ни копейки от меня из принципа не возьмёшь? — сверлит меня взглядом он и, не глядя, закрывает дверь на улицу, как бы показывая мне, что решил остаться.

Обалдеть! Жаль, что под руки нет кочерги или увесистого полена… Чтобе через весь двор летел!

— Вообще-то, я тебе прямо говорю.

— М. Понял. Так мы чай пить пойдём или как? — он кивает на дверь, ведущую в дом.

— Или как! — отпускаю ошейник Бони, хватаю с вешалки его куртку и пихаю ему в руки. — Манатки свои забирай и вали!

Я пытаюсь толкнуть его к двери, прикладываю к этому все силы, а ему хоть бы хны. Он стоит, возвышаясь надо мной, как исполин, смотрит сверху вниз с высоты своего почти двухметрового роста, словно забавляется, наблюдая, как я, кряхтя и упираясь пятками в дощатый пол, пихаю его к выходу.

— Я же сказал, — он наклоняется к моему уху. — Никуда не уйду. Эту ночь я проведу здесь.

Ах так…

— Боня, взять! — даю команду собаке, а Золотов так и смотрит на меня, словно ничего не происходит. Ни один мускул не дрогнул на его лице. — Боня, взять! Кому говорю!

Посмотрим, как он будет отсюда бежать, когда за ним погонится собака. Боня у меня молодая и резвая. Но бегут секунды, и ничего не происходит. Вот ничего.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на свою защитницу, а та довольно сидит на своей новенькой, мягкой лежанке, которую я ей присмотрела в магазине, и даже ухом не повела.

— Оставь уже бедную Боню в покое, — спокойно говорит Паша и жестом подзывает её к себе. И та, встав на лапы, действительно подходит. Правда, как-то медленно. — Она у тебя добрая, не обученная атаковать. Разве что лаять на чужих, что ходят за забором.

— Тебе откуда знать? — пока я злюсь, Боня даёт себя погладить, чем Золотов, конечно, пользуется.

Меня бесит, что теперь я лишилась последнего козыря, пусть изначально он и был блефом. Боня, правда, добрая девочка. Но блин, ему-то этого знать точно было нельзя! Она же так хорошо отыграла роль злой собаки.

— Оттуда, — отзывается он и снова переводит на меня тёмный, внимательный взгляд. — Я много лет работал со служебными собаками. У тебя обыкновенная домашняя овчарка, — его голос вдруг меняется, словно он о чём-то задумался.

Золотов отходит от меня и присаживается на корточки перед Боней.

— У неё что-то не так с лапой, — говорит он, а меня бросает в жар.

— Как? — присаживаюсь рядом. — Что ты имеешь в виду? — опускаю взгляд и вижу, что одну лапу она держит над полом. — Этого ещё не было днём. Может, она поранилась недавно?

— Судя по следу крови на лежанке, — Паша указывает мне на пятнышко, ровно на том месте, куда обычно Боня и складывает лапы, — да, рана свежая. Принеси аптечку, — огорошивает меня бывший муж.

Перевожу на него удивлённый взгляд.

— Аптечку?

— Да. Самую обыкновенную, ту, что для людей, — острит он и снова переводит взгляд на Боню обеспокоенный взгляд.

Пока мне достаются колкости, к собаке он, кажется, относится самым искренним образом.

— Хорошо, я мигом, — возвращаюсь в дом, быстро проверяю спящую Снежану и, подхватив из кухонного ящика аптечку, возвращаюсь в прихожую. — Держи.

Но он не может принять у меня ничего, потому что бережно, но крепко держит больную лапу. Я чувствую укол совести, потому что, если бы мне удалось его прогнать, про травму собаки я бы узнала, дай бог, завтра утром.