После России
Шрифт:
Стало тихо.
«Наверное, кто-то из международного финансового надзора прилетал. Но напугал он Узбека качественно!» – подумал Водянкин и спросил сам себя: а какая информация лично о нём известна безжалостному шайтану?
Реджепов между тем перешел к практическим вопросам.
– И ещё. Ряшкина давно пора было убрать, я говорил. Надо подумать, кого вместо него. Надо хорошего министра полиции. Надо всех смело убирать, кто мешает. – Реджепов снова оглядел собрание. – Кто дурак и трус, тех убирать надо. Полковник Жихов будет координировать эту работу.
Жихов победоносно поглядел на собравшихся.
Реджепов продолжил, как говорили когда-то, «давать вводные»:
– В рамках военного положения открываются большие возможности навести порядок. Люди пусть думают, что всё осталось, как было. Но всё по-другому будет, слышите? Военное время и диктатура. Всех, кто против, – арестовывать, потом разберёмся. Хороший повод ещё раз каждого на свет посмотреть. Кто все эти годы оплакивал Россию – выявить и взять под контроль, понятно я говорю? Выдвигайте вперёд молодых, смелых, вон Водянкина! Павел – человек перспективный, серьёзно говорю! Не зря мы его выдвигаем!
Теперь наступила очередь Водянкина почувствовать себя триумфатором. Он поймал на себе удивлённый взгляд Овчинникова. Старик, похоже, только сейчас понял, что за его спиной Реджепов и Водянкин сошлись гораздо ближе, чем он думал. Полухин старался выглядеть равнодушным, но было видно, как он напряжён. Впрочем, ему волноваться было нечего, он давно смирился с ролью зиц-председателя.
Удивительна была откровенность Реджепова и его многословность. Никто никогда не слышал от узбека столько слов сразу. Он никогда впрямую не говорил о политике. Обычно всё решалось какими-то полунамеками с восточной образностью. И вдруг такая речь, да не простая, а целая программа действий!
– То есть, значит, надо рукава засучить и московскую орду остановить, – Овчинников косо улыбнулся и сказал будто в сторону: – До каких пор из-за московских засранцев я буду беспокоиться за свои деньги? Проклятый город!
Кто-то хмыкнул.
Реджепов тоже улыбнулся, но недобро.
– Не хочу это говорить… не люблю громкие слова, вы знаете. Но мы все одна команда сейчас. Надо это всем понять. Иначе… Да ладно, это лирика. Стихи-поэзия. Давайте теперь конкретно, сколько куда надо. Время не ждёт, у нас несколько недель до наступления холодов. Погнать Пирогова к Москве это довольно простое дело, а вот сделать так, чтобы люди на освобожденных землях о нем не скучали и радовались, что мы пришли, – это большая проблема. Решать вопросы надо комплексно: чтобы и планы были, и готовые люди во временные администрации, и кухни, и палатки, и еда, и генераторы, и лекарства… Люди радоваться должны, что мы вернулись. Давайте сначала вместе посидим, а потом я каждому ещё отдельные слова скажу.
Водянкин дождался личной аудиенции. Он последним подсел к Узбеку. Тот, устало улыбнувшись, пожал руку своему протеже.
– Ну что, Паша, ты готов? Ты с Жиховым давай теснее работай. – Реджепов пытливо заглянул в глаза Павла: – Что еще хочешь спросить, а? Ещё деньги нужны? Я дам!
– Если честно, то нужны. Возникла одна комбинация. Я хочу купить митрополита. Судя по документам, он давно банкрот, а надо всего-то миллионов тридцать, чтоб покрыть его долги и ещё дать сверху, чтобы ниже кланялся.
– Ай, не люблю я священников. Зачем нам митрополит? Не многовато ли старому русскому попу столько миллионов франков? – Реджепов двумя руками взял пиалу и отхлебнул глоток зеленого чая.
– Патриарх что-то долго молчит. А наш митрополит уже готов, мы на него надавили со всех сторон. Если поможем, он публично благословит наши войска и вообще будет активно выступать. Может, толку тут и немного, но символически это будет очень красиво. На приёме он очень хорошо сказал, мне уже доложили, что москали в истерике: как, мол, так, да это не митрополит, а актер ряженый.
– Красиво, да. И не очень дорого на самом деле. Деньги Мурадов выдаст, я ему скажу. Но под твою ответственность, дорогой! Чтобы на эти деньги поп не купил оружие террористам.
Водянкин отрицательно покачал головой.
– Ну, если ты так уверен… Ещё что-то?
– Ислам Хафизович, что делать с Трепаковым и всей этой шайкой? В парламенте их много. Они ничего делать не хотят, будут сидеть и ждать, слать дурацкие запросы и ждать, пока ветер поменяется, чтобы нас порвать.
– Что делать? А я откуда знаю! Что хочешь, то и сделай. Парламент разгоните к чертям, может, они тоже заговор готовят, а? Считай, что до конца этого бардака у тебя есть лицензия на убийство. Всех, кто тебе жить мешает, можешь между делом убивать, понял? Жихов поможет, только имя ему говори, и можешь ничего не объяснять. – Реджепов встал и подал руку госсекретарю: – Приятно было увидеться, дорогой! У меня на тебя большие планы здесь. Звони, если что, не стесняйся!
10. Вечер трудного дня
Постепенно клуб заполнился народом, и Сева встретил многих знакомых и коллег. За это он любил и не любил подобные мероприятия. Собственно, всё было заранее известно: кто придет, что скажет, как будет вести себя до, во время и после пьянки.
Он оказался за столиком с ребятами с Уральского телевидения. Им выдавали зарплату во франках, поэтому угощение у них было скромным. Сева всегда тяготился бедностью коллег и, как обычно, взял ситуацию под контроль – заказал много еды и выпивку. Общее чувство тревоги и неуверенности заливали алкоголем. Сначала в ход пошли напитки, официально выставленные в витринах, потом контрабандные виски и китайский бренди без акцизных марок. Наступило приятное оживление, ему представили девчонку из Челябинска, тележурналистку с городского канала, и он немедленно и бескомпромиссно принялся с ней флиртовать.
Его схватил за руку и утащил в дальний угол совершенно пьяный пресс-секретарь президента. Сева удивился, увидев его здесь, но из путаного рассказа выяснилось, что вип-вечеринка в «Порто-Франко» прошла скомканно, все «вожди» уехали сразу по завершении протокольной съёмки, а он перебрался в «Mo’s Cow», допивать.
Севе была интересна любая информация о том, что же происходит в верхах. Последние недели власть как будто впала в ступор. Пироговщина катилась к Уралу, а в Екатеринбурге упорно делали вид, что бояться совершенно нечего. Кроме усиленной пропагандистской обработки по информационным каналам, которая никого не вдохновляла и не впечатляла, других мер не предпринималось. Население паниковало, и кто мог, уже уехал. Между тем не понятно когда возникшее, политическое чутьё подсказывало, что развязка близка, и Сева попытался выпытать из полупьяного собеседника хоть какие-то подробности.
Выяснилось, что президент и премьер держались бодро, но вообще всё было нервно. Некоторые персонажи отсутствовали в принципе: не было ни Ряшкина, ни Старцева, ни Трепакова. Отсутствие на протокольном мероприятии всего клана, очевидно, имело какой-то глубокий смысл, как и присутствие в городе Реджепова. «Что-то произошло днём, но никто ничего не говорит. И про итоги заседания правительства тоже. Все будет опубликовано поздно вечером!» – закончил пересказ слухов пресс-секретарь, пожал плечами и удалился в сторону бара нетвёрдой походкой.
Веселье, тем не менее, шло своим чередом: началось пение под караоке. Сначала последние хиты, потом песни конца прошлого века, потом песни на иностранных языках. Сева и сам решил что-нибудь спеть, чтобы окончательно поразить воображение провинциальной телезвёдочки и, выхватив микрофон из ослабевших рук коллег, неожиданно для себя заказал гимн республики. На мгновение шум прекратился, потом раздались протестующие вопли, но с первыми звуками что-то изменилось.
Конечно, это было глупо. Пафосный и корявый гимн республики, наскоро переделанный из старинной песни первых сепаратистов и с тех пор носивший название «Преображение Урала», мог вдохновлять людей только в ситуации глубокого опьянения, но сейчас подвыпивший Сева почувствовал кое-что ещё. Ему захотелось громко и дерзко проорать эти затёртые слова, чтобы услышали в Перми и Москве, чтобы знали, что не всё так просто. Что ему, простому парню из Екатеринбурга, не нужна их Москва, потому что он сам там никому не нужен, а в этой глупой республике востребован и даже вроде как уважаем.