Чтение онлайн

Но потом, по его указанию, "отец народа" был взят на поводок нашим оператором. Искусным сочетанием регуляторов из домов "Нергала" и "Бела" Некудыкин был доведен до того, что с непрестижным плачем завалился в койку. Результат посчитался бы успешным, если бы пациент не ушел от нас в глубокий продолжительный сон, свидетельствующий о крайнем психическом истощении. Словно бы его воля была выдернута как стержень и все сознание оплыло как квашня.

После этого эпизода с пациентской братией стало поголовно творится что-то неладное. По окончанию сеанса дрессировки у "ведомых" начинались нескоординированные движения, переходящие - после резкого выброса адреналина - в подобие танца ча-ча-ча, который завершался сильным повышением уровня молочной кислоты в мышцах и общим изнеможением. Я думаю, что такие выкрутасы наши предки назвали бы бесноватостью. А мне это казалось актами протеста.

Иногда двигательная активность напоминала поведение зверя в клетке или на охоте. Ползание по полу, скользящие переходы с внезапным выпадом, злобный оскал зубов, чиркающий удар растопыренными пальцами. Перескоки, махи руками, высокие прыжки с места в попытке достать потолок. Даже звериное рыгание сотрясало воздух. Это выглядело как попытки вселения или подсадки чужих "животных" матриц в человеческую. Но Бореев нарочито высмеивал мои треволнения, хотя чувствовалось, что он наблюдает за всякими фокусами с живым интересом.

Нашим "ведущим" операторам глубокая работа с подопытными уже не сходила даром, цепная реакция судьбы их тоже захватывала. Они стали горько жаловаться на головную боль, слабость, раскисание или же, наоборот, тремор и легкие конвульсии с подергиваниями. Некоторые наши сотрудники дошли от такой жизни до рвоты, икоты, непроизвольного пускания ветров, а экспресс-анализы фиксировали падение гемоглобина в их крови. Бореев был не прочь понаблюдать за совместным угасанием подопытных и персонала, но Сайко все-таки согласился со мной, что мы нарушаем какую-то технику безопасности. После чего научный руководитель сократил количество экспериментов и стал доплачивать операторам за вредность и прочую паршивость.

Дополнительное обследование Ф-поля показало, что знакомые матрицы к концу тренировок сматывали удочки, а зона неопределенности растекалась как чернильная клякса по глянцевой бумаге. Рисунок на локаторах-сивильниках становился настолько сложным и многозначным, что аналитики-полевики лишь разводили руками. За что их справедливо прозвали полевыми мышами.

Бореев рвался эту неопределенность исследовать с помощью массового принесения в жертву наших организмов, Сайко его тормозил, а я никак не мог внушить страх научному руководителю. Можно было признать, что мы находимся в тупике. Американцы бы в таком случае регулярно заливали бы грусть-тоску в баре, который сверкал бы бутылками прямо на территории зоны. Мы же ходили поголовно трезвые и злые, ожидая субботы, когда можно будет вырваться в Москву и "нажраться до усрачки". Впрочем у нашей (с Бореевым) секретарши был запас тройного одеколона. Девушке Даше он годился для отваживания комаров, а я его разводил колодезной водой и незаметно принимал, зажевывая потом сухим чаем. Генерал-полковник Сайко, судя по розовым глазам, нашел столь же элегантное решение.

Но случайная находка преобразила это смутное время. Один из наших пациентов по имени Некудыкин переусердствовал во время танца и стал таранить головой стену. Конечно, милосердные санитары мигом напялили на него элегантный прикид, состоящий из смирительной рубашки. В подобных случаях принято делать умиротворяющий укол. Однако старшая медсестра в такой ответственный момент куда-то испарилась, заперев свой кабинет, в котором находились все полагающиеся снадобья. Поэтому дежурной сестре пришлось вколоть то, что попалось под руку. А именно циклодол в большом количестве. Наш подопытный затих, рубашку с него сняли, потом он несмотря на слабость членов поднялся и произнес по-арабски с южноиракским акцентом:

– Здравствуйте, товарищи. Меня зовут Саид... Уважаемый Реза Базаргани, я нюх... слы... чувствую вы где-то здесь. Зря вы тогда сбежали из моего дома, не попрощавшись.
– Затем подопытный неожиданно воспользовался немецким.
– Gott lieb, - и закончил уже на русском: Любимый богом... Глиеб... Глэб... Глеб... Глебушка, дай хлебушка... Что ж ты рванул от меня, гад, будто тебе в задницу фитиль вставили...

Тут же зазуммерил селектор и со мной связался Сайко, который видимо торчал в резервной пультовой.

Я секунду помедлил, потому что закуривал, несмотря на запрещение дымить в служебном помещении.

– Саидом, товарищ генерал-полковник, звали человеческое тело, которое проживало в Ираке, в селении Эль-Халиль.

– Зайди к нам, Фролов.

В резервной пультовой дед-генерал встретил меня ободряющими словами.

– Ладно, Глеб, не кручинься, Некудыкина мы проверим, не может ли он быть связан, так сказать, с иностранными разведцентрами.

– А если нет?

– Глеб Александрович, я хотел бы, чтобы вы общались с Некудыкиным как с Саидом и вполне уважительно, - подключился Бореев.
– Некий Саид-Бел упомянут в вашем отчете. Правда не слишком подробно. Так что это за птица?

– Эта птица...
– я не подобрал верного определения, - сущий бес...

– Ну что ж, мы тоже не ангелы, - вдумчиво отреагировал Бореев.

– Я попал к Саиду случайно, просто мимо него не прошмыгнешь в этом самом Эль-Халиле. Я не мог тиснуть в отчете, что именно этот товарищ колдует с пространством, стихиями, живыми организмами и кроме того метит в председатели земного шара. Атеисты прочитали бы меня и навеки признали бы фанатом мракобесия.

– Ничего, ничего, - успокоительно отозвался Бореев, - атеизм - это тоже вера, только весьма скудная, - в то, что непонятное и недоступное не существует вовсе и думать о нем вредно.

– Саид - крупномасштабный бес, который жаждет вырваться на волю. Впрочем, он не один там такой... Вы не будете теперь отрицать, Михаил Анатольевич, что под вывеской резонанса и цепной реакции все-таки случилось вселение, а может даже поглощение человеческой матрицы каким-то активным метантропом с "той стороны"?

– Да, пожалуй, сейчас результаты вполне однозначные. Вернее, будут однозначными, после того, как генерал закончит проверку по своей линии. Но это ли не прекрасно, что наука может вести прямой диалог с объектом своего исследования?

– Подозреваю, что мы предоставили "объекту исследования" пропуск на этот свет именно в такой момент, когда появилась дополнительная энергия. Но ведь...

– Да-да, знаю все ваши будущие слова, майор Фролов... Объект "Саид", он же "Бел", дескать, нам вреден, поскольку несет с собой принципы противоречащие генеральной линии человечества в последние три тысячи лет. Эх, подозрительные мы слишком, чекистские рефлексы иногда все-таки мешают...

– Мне лучше молчать? Я это могу, - слегка задрался я.

– Я не против оппонирования, критиков под пресс не кладу. Мы же не в ЦК. Только доводы должны быть разумными, - довольно кротко произнес Бореев.
– Ладно, давайте веселиться. Во всяком случае мы достигли очередного промежуточного успеха, вышли на контакт именно с теми метантропными матрицами, что имеют личностный характер и пытаются выбраться из изоляции. Будем считать, что приоткрылся канал для так называемых Отверженных. Настало время все подготовить к их дружественному визиту в Советский Союз.