Чтение онлайн

А утром следующего дня вся эта тройка вызвала меня в резервную пультовую, как сказано было, "на чашку чаю". Во мне сразу все физиологические жидкости стали густеть и протекать медленнее. Я нутром, и позвоночником, и кишочками, почувствовал, что уже угодил в следующий переплет, уже попался в удушающую петлю постылой судьбы. Не мне ли быть главной рабсилой на завершающем ударном этапе постройки канала "Зазеркалье - Развитой Социализм"?

У помощника была гладкая физиономия без каких-либо отличительных черт. Как бы ни усов, ни бровей, ни ресниц, ни глаз, ни носа. Такие и в ГБ, и в партии на важных, но закулисных постах. Эдакая кабинетная тень своего хозяина. "Закулисность" сказывалась и в том, что помощник генсека не разу не обратился ко мне напрямки, а только тихо и вкрадчиво общался с моими непосредственными начальниками. Однако все время олицетворял незримое присутствие Державы и наличие большого общего дела.

– Глеб Александрович, спешу вас обрадовать. Мы преодолели критическую точку, продолжение работ по проекту санкционировано свыше, - начал Бореев, чья щуплая скромная фигурка из-за обилия полномочий казалось теперь высеченной из гранита.

Я напрягся еще больше, не зря все-таки меня поспешили обрадовать первым. Наверное, моя пешка будет бита тоже первой.

– ...Итак, товарищ майор, эксперимент станем проводить на новом и, естественно, более высоком уровне. Как вы могли заметить еще на прежних фазах, образование устойчивой социальной микросистемы начиналось с выделения лидера. Лидер был центром кристаллизации микросоциума, если угодно источником резонанса. Сейчас родина поставила задачу - провести, так сказать, генеральную репетицию по формированию лидера. Если вернее, вождя, не побоимся этого веского слова. Короче, поскольку вы показали себя стойким и инициативным офицером, то предлагаю вам согласиться на участие в этой самой репетиции.

Вот он подкравшийся капец! Чужая постылая судьба не стала церемониться и сразу, как анаконда, заглотила меня по самые сапоги. В меня, в коммуниста, хотят бойко вселить бесов! Впрочем, леший его знает может, коммунисты годятся для этого дела больше всех остальных... Да, не стал Бореев тратить драгоценное время на уговоры. Даже премии не пообещал или опять же правительственной награды, какой-нибудь медали во всю грудь. "Стойкий и инициативный офицер." Поскольку инициативный, значит мне это самому надобно и я сам предпочитаю садиться вместо стула на острый кол.

– Какая социальная микросистема?
– все-таки возмутился я.
– Ваши микросистемы были не социальными, а биологическими. Я это на собственной шкуре отчетливо почувствовал.

– Глеб Александрович, я уверен, что все закончится благополучно, с песнями. Ваша воля предотвратит нежелательные последствия. Вы ведь уже догадались, что воля - это костяк судьбы. После удачного эксперимента кто-то из высшего руководства страны получит научным образом выработанное лидерство, иначе говоря непререкаемую харизму - то, что у китайцев называлось "дэ", у христиан "благодатью". Власть станет, так сказать, сакральной. Это будет толчком к глубоким положительным переменам, к резкому приближению Светлого Будущего.

– Но ведь у нас, Михаил Анатольевич, завались опытного материала. Гражданин Некудыкин уже оснащался лидерством, которое было выделано самым разнаучным способом.

Однако Бореев почти дословно скопировал подземные слова Саида.

– Некудыкин - психически больной человек. Он совсем "того". Его личность не сравнима с вашей - волевой, содержательной и целостной. Она просто разрегулирована, расщеплена и скудна по части внутренней энергии. Поэтому резонанс приобрел нездоровый характер, привлек совершенно посторонние ненужные матрицы. Поэтому и издержки предыдущей фазы эксперимента оказались столь дикими, даже мерзкими.

Никакой надежды на Бореева не оставалось, я для него представлял всего-навсего подходящий "нерасщепленный" материал. Товарищ ученый был заведен лишь на то, чтоб услужать хозяевам с "той стороны". Я глянул мятущимся взором на Сайко. Тот покачал румяной и седой головой, похожей сейчас на тыкву, венчающую огородное чучело.

– Глеб, скажу откровенно, твою кандидатуру никто не выбирал. Она была единственно возможной. Тебе никуда не рыпнуться. Пойми, все запрограммировано. Признай, что реестр твоих шалостей выглядит значительным. Одного пункта из него достаточно, чтобы размазать тебя... Если тебя, несмотря на все твои грешки и провинности, не положили под трибунал, значит, было что-то важнее грехов.

– И что же?

– Проект генерального эксперимента. Конечно в течение этих последних лет мы немало налюбовались твоими импровизациями, но все ключевые моменты были не случайными, они родились в наших план-графиках. Мы, можно сказать, сочиняли твою судьбу.

Ага, раз-два и я оказался куклой на ниточках. Он настолько поганый, этот ваш эксперимент, что мне кажется - его проводили не со мной, а я - не Глеб Александрович Фролов.

– Кстати, после обращения за врачебной помощью к Пинесу, я о кое-чем догадался. Но за счет своего фиктивного приволья так и не усек, что хожу на привязи.

– Вот и славно, без комплексов тебе лучше работалось.

– А Безуглов в вашем план-графике тоже значится?

– Безуглов выполнял наши указания, когда покрывал твой мухлеж с секретной папкой и журналом. Гражданку Розенштейн мы выпустили ради чистоты эксперимента, правильно сделали, она нам пригодилась на южном полигоне. Не бойся, она вернулась в Бостон. Пинес плясал под нашу дудку, когда дарил тебе нужные таблеточки. Ты, конечно, хочешь поинтересоваться о Затуллине и Киянове. Они, конечно, не знали ни ухом ни рылом о наших задумках, однако попали на игровое поле, в линию пешек, благодаря нам. Мы спровоцировали и твой побег в Ираке. Только не надо жаловаться, что мы тебя скормили метантропным матрицам. Затуллин, Киянов, Остапенко, Колесников и другие принесли пользу родине совершенно бессознательно и невольно. А ты и раньше многое понимал, а теперь вообще полностью в курсе. Так что не попробуешь писать письма в ЦК или ООН и сваливать все на демонов и колдунов, которые тебя в грех ввели.

Вот оно, высокое чекистское искусство - я уж как пять лет имею внутри крючок, проглоченный по самый анус, и никакой неуютности при этом почти никогда не чувствовал. Не понимаю даже, зачем кто-то спроваживал на пенсию дедушку-генерала, он ведь с хиханьками-хахоньками заставит вас скушать атомную бомбу.

Но Фиму-то генерал Сайко не упомянул, значит экспериментаторы не взяли Гольденберга с потрохами. Потому, кстати, и держали всю дорогу в дерьме. И житель вечности Апсу тоже неизвестен генералу КГБ. Это приятно.

– Никогда не жалко было меня через эту мясорубку проворачивать, Виталий Афанасьевич?

– Жалко у пчелки в попке, - довольно лениво отреагировал дед-генерал. Было заметно, что для него вопрос не любопытен.
– И вообще, Глеб, поскольку всем хорошим в себе ты обязан нам, то мы спокойно можем это хорошее забрать назад. Так что не морочь никому задний проход.

Да, его грубыми устами говорил сам коммунизм, самое высокое и большое дело.

– Я готов рискнуть жизнью, пожалуй даже умом-разумом во имя интересов страны. Но мне, естественно, не хотелось бы пропадать за зря. Поэтому я требую некоторых разъяснений от товарища из Кремля. Считайте это последним желанием.

Помощник генсека минуту пошептался с Бореевым и тот видимо объяснил, что я являюсь ценным кадром, с которым необходимо обхождение.

– Хорошо, товарищ майор, задавайте свои вопросы, - визитер даже свою бесприметную физиономию не развернул в мою сторону.

– Вы сказали, что кто-то из высшего руководства получит научным образом выработанное лидерство. Но у нашей страны уже есть испытанный лидер, Юрий Владимирович Андропов, генеральный секретарь ЦК КПСС.

Опять театральная пауза.