Чтение онлайн

О боже, где он?

Вытянув шею, оглядываюсь на столик, за которым сидела раньше. Телефона там нет. На полу тоже. Наверное, выпал из кармана, пока меня лечили и поднимали. Тень закрывает мне солнце, а рука протягивает телефон.

– Ваш? Да? Лежал на песке, там, где я вас нашел.

Я с облегчением прижимаю телефон к груди, радуясь, что он снова со мной.

– Тео, просто не знаю, как вас благодарить. Вы дважды меня спасли!

– Пустяки.

Он держит тюбик с мазью и берет со столика стопку бумажных салфеток.

– Мазь от инфекции. Но за ранкой надо следить.

Он вытирает ногу и накладывает мазь: я взвиваюсь от боли и дрожу от желания. Бывает же рай на земле. На моих губах играет улыбка. Я повторяю мамины слова, которые она написала на обороте фотографии. Только, когда она это писала, ей не оказывал первую помощь красавец-рыбак. Хотя кто знает…

– Мне нужно разнести рыбу в таверны, потом приду и отнесу вас домой.

– Вы и так много для меня сделали. Откровенно говоря, я, наверное, сама…

Но он меня прерывает и настаивает:

– Нога будет болеть, или оставайтесь ночевать здесь, в кафе, или я вас отнесу.

Он хитро ухмыляется, его пронзительные зеленые глаза мерцают в лучах утреннего солнца. Нет, я не хочу оставаться в кафе до утра.

– Ну если настаиваете, спасибо, efharisto, Тео.

Признаюсь, мысль о том, что придется тащиться в гору домой, особого восторга не вызывает, к тому же мне нужно купить кое-какие продукты, но так наглеть неприлично. После уксусной ванны от меня, наверное, пахнет чипсами. Вряд ли это располагает к флирту.

Тео подходит к двери кафе и зовет:

– Селена!

Вновь появляется официантка, и они обмениваются несколькими фразами на греческом, периодически указывая на меня, что откровенно нервирует. Я вижу, как они обнимаются, руша мои глупые надежды. Она взъерошивает ему волосы и нежно целует в щеку, держа за плечи. И бросает на меня взгляд. Они явно не просто знакомые.

– Я скоро вернусь, – говорит он и направляется к лодке.

Я киваю, стискивая зубы, и изображаю подобие улыбки.

Словно выходя из спячки, чувства стряхивают пыль и возрождаются к жизни. Те, что я давно не испытывала. После расставания с Робертом у меня не возникало даже мимолетного влечения к красивому незнакомцу на улице, только пустота и никакого желания ее заполнить.

Попытки друзей меня «сосватать» ничем не заканчивались. Я и своему-то чутью не доверяла, где уж полагаться на чужое мнение. А теперь забытые желания пробуждаются.

Я вздрагиваю, когда боль пронзает мою лодыжку жалящей стрелой. Но, видимо, мысль, что можно чувствовать влечение к кому-то другому, уже не так страшна.

Словно подтверждая свое присутствие и напоминая, чтобы я перестала ворковать с ее парнем, к столу с дежурной улыбкой подходит Селена. Она убирает пустой стакан из-под метаксы.

– Спасибо, – благодарю я.

– Не за что.

Но говоря одно, она имеет в виду совсем другое.

Это предупреждение. Дикая кошка пометила свою территорию.

Я возвращаюсь мыслями к вчерашнему вечеру и в шоке уставившемуся на меня мужчине. Метони кажется идиллией, но под безмятежностью кроется тьма. Тот мужчина и теперь Селена… Меня вдруг охватывает смутная тревога, что мне здесь не очень рады.

Когда Тео нес меня домой, я вела себя намного сдержаннее. Я не из тех, кто охотится за чужими парнями. Женская солидарность живет и процветает. Завести на отдыхе любовную интрижку и пуститься во все тяжкие мне мешает врожденный «кодекс чести». Но искра уже зажглась, и слишком много времени прошло с тех пор, когда у меня было подобное ощущение.

Тео любезно остановился у местного магазинчика, чтобы я пополнила запасы холодильника. Держа пакет с покупками, я старалась не обращать внимания на удары током, когда его рука касалась моей. Судя по взглядам дамы за прилавком, за обедом нас будет обсуждать вся деревня. Тео настоял на том, чтобы отнести пакеты с продуктами в квартиру, и даже предложил их распаковать. Против его благородства устоять невозможно. Не поддавшись его обаянию и блеску в глазах, я вежливо намекнула, что мне надо бы отдохнуть, и он ушел, сказав, что надеется скоро меня увидеть.

Я сижу на балконе с чашкой чая и смотрю на море. Боль в ноге потихоньку стихает. Мои мечты прерывает входящий видеозвонок от Таши. Нажимая «принять», я выбираю место на фоне шикарного пейзажа.

– Ах, боже праведный, это же прямо пытка какая-то! – восклицает она, сразу обратив внимание на красоты природы. – Всё-всё. Теперь, пока не вернешься, буду принимать только голосовые звонки. В Лондоне опять метет! Черт!

– Не-е-е! А я скучаю по снегу, – хнычу я, вспоминая давний-предавний морозный день в парке.

Мы с Ташей падаем на снег, оставляя на нем снежных ангелов, катаем ком для снеговика. Выламываем палки из живой изгороди и собираем ветки.

Снежинки падают на нас. Мама наблюдает за нами и смеется. После боя снежками убегаем в кафе и на лужайке греемся, держа в руках дымящиеся кружки горячего шоколада со сливками и маршмеллоу.

– Сегодня было чудесное утро, – начинаю я.

Я делюсь пляжной драмой, Таша восторженно слушает, расспрашивая о подробностях и о Тео. Я неохотно рассказываю, не желая больше останавливаться на его сногсшибательной внешности.

– Я только встала пару часов назад, а у тебя уже столько приключений – даже не верится! А я успела сделать себе укол и приготовить чашку мятного чая. Уфф! А как выглядит его подружка?

– Ну-у… симпатичная, темноволосая, худенькая… Я, знаешь, не очень присматривалась, когда поняла, что они вместе.

– Да это же твой портрет. Значит, ты в его вкусе. Может, сделать кукол вуду… Шучу, шучу! – добавляет Таша, видя выражение моего лица.

– Откровенно говоря, он так мило помогал мне и нес на руках…

– Ну прямо как в кино: «Офицер и джентльмен»… или «Повариха и рыбак».

– Да вот же… Ладно, хватит об этом. Расскажи лучше об ЭКО, – прошу я, чтобы оставить Тео в покое.

– Ну, учитывая, что я сделала только один укол, дело продвигается очень медленно. К тому же мне удалось задеть сосуд и наградить себя синячищем. Хотела было заняться утром йогой, но уж слишком холодно, поэтому просто представляю, что моя матка – самое гостеприимное место на Земле. Конечно, Ангус предложил сделать укол, но боюсь, ему это понравится, а, видит бог, зачатие и так лишено романтики.