Чтение онлайн

На кухонной столешнице стоит небольшая плетеная корзинка с чудесными местными продуктами: сушеным орегано, бутылкой золотистого масла, оливками из Каламаты, свежим кофе, домашним печеньем и завернутым в бумагу хлебом. В холодильнике я нахожу все, что нужно для первого настоящего греческого салата. Horiatiki Salata.

Обшарив со стуком и грохотом простенькую кухню, я в конце концов нахожу большую миску, разделочную доску и нож и нарезаю салат, предвкушая скромное пиршество. Я обедаю на террасе, прихватив бокал охлажденного розового вина. Упиваюсь роскошью маленького застолья и сногсшибательного пейзажа. Даже приготовление простого салата – в кайф, так я люблю еду.

Сухое вино бодрит, сладкий зеленый перец дополняет пикантную сливочную фету и сочные помидоры. Орегано делится своими землистыми нотками, а местное масло насыщает салат изумительным ароматом; оно как мед с тончайшей текстурой. Нирвана для гурманов!

Я отрываю ломти хлеба, чтобы обмакнуть в золотой нектар.

Вкусная пища возвращает меня к жизни. Я преображаюсь с каждым глотком.

Проснувшись, вижу над головой деревянные балки и медленно вращающийся потолочный вентилятор, сажусь в кровати, понятия не имея, где я. Сморивший меня тяжелый сон рассеивается, и я расслабляюсь. Мне не приснилось. Я на самом деле здесь.

Комната купается в оранжевых бликах предзакатного солнца. Я потягиваюсь в постели и через французские окна любуюсь великолепной картиной. Солнце с прощальным поклоном медленно тонет за огромной скалой посреди моря. Все усыпано золотом, словно здесь присутствует божество. Я мысленно фотографирую, потом хватаю телефон и отправляю сообщение Таше.

В море как в зеркале отражается розово-пурпурное небо и темно-синий силуэт скалы на фоне огненно-красного шара, выглядывающего из-за вершины. Местные краски сильно отличаются от лондонских, привычных глазу. Этот контраст настолько ошеломляет, что я начинаю понимать, почему мама любила эти места. Она прославилась именно умением работать с цветом. У нее был особый яркий стиль, как в творчестве, так и в одежде. Без нее мир превратился в серое водянистое пятно. Я еще острее чувствую ее отсутствие.

Но здесь все так на нее похоже. Я рада, что приехала. После месяцев в подвешенном состоянии, за которыми последовала безграничная нерешительность, застрявшая в бездумной рутине горя, я как будто снова с мамой. Она помогает мне обрести себя, пока я пытаюсь найти ее картину.

Я бы о многом ее спросила, но у меня отняли выбор. Если бы у нас было больше времени. Раздражает сама невозможность поговорить. Хотелось бы расспросить ее о картине. Это похоже на поиск песчинки, но кто-то должен знать о картине, или, если повезет, она может храниться у кого-то здесь.

В прошлом апреле никто бы и не подумал, что мой мир в одночасье рухнет и придется собирать его по кусочкам. Я словно тридцатилетний подросток, унаследовавший дом и солидный каталог известных произведений искусства. Но я бы все это отдала за лишний час с мамой. Вещи ничего не значат – им не заменить утраты и не смягчить удар от потери. Бессмысленное барахло словно пустая оболочка. Но если сосредоточиться на простом и важном, то постепенно возрождается оптимизм – поначалу едва заметный.

Под дверь просовывается листок бумаги. Записка от Кристины.

Я очень благодарна за приглашение. Уже скоро стемнеет. Я ведь не знаю, куда можно пойти в деревне. Музыка, еда, танцы – святая троица.

Встаю под горячие струи душа. Вода стекает по лицу, массирует тело. Я запрокидываю голову, и капли отскакивают от кожи на плитки из песчаника. Страхи, тревоги, мысли о доме смыты. И впервые за столь долгое время я вновь обретаю себя.

Когда я стучу в дверь Кристины, в Метони уже сгущаются сумерки. Небо ясное, в глубоком чернильно-синем пространстве парит самолет, а звезды мерцают, как драгоценные камни. Я очень благодарна за предложение поужинать, но понимаю, что полностью полагаюсь на доброту незнакомых людей. Пора научиться доверять инстинктам.

Радушием, яркостью и врожденной раскованностью Кристина немного напоминает маму. Хотя мы сразу нашли общий язык, я ничего о ней не знаю, а теперь нам предстоит совместный ужин. Но лучше принять предложение и отбросить дурацкие сомнения и догадки. А как бы на моем месте поступила мама?

Расставшись с Робертом, я была в отчаянии, что больше никогда не найду любовь. На что мама сказала: «Разбитое сердце – это линия жизни на песке. Не пережив потери, любви не оценишь. Уроки, хорошие ли, плохие ли, всегда что-то значат: твоя задача – выяснить, что именно».

Она как раз вернулась с цикла оздоровительной медитации, делилась новообретенной мудростью гуру. В глубине души я отдавала себе отчет, что Роберт никогда не был моей большой любовью, просто в то время я себя в этом убедила. Мне вовсе не хочется усваивать жестокий урок и лечить разбитое сердце.

Пока мы идем по пыльной дороге в деревню, Кристину приветствуют прохожие: жена мясника, фермер, работница заправки. Мы сворачиваем в переулок с парой заколоченных таверн, сувенирным и универсальным магазинами. Вдоль волнореза гавани аккуратно выстроился ряд фонарей. К мерцающим огням пришвартованных лодок периодически присоединяются красные мигающие огни на большой скале, которые предупреждают моряков об опасности.

Кристина останавливается возле витрины последнего магазина.

– Это магазин Марии Василиу, моей подруги. Здесь можно купить еду и все что нужно. Ее семья живет в Метони много лет. Когда-то мы учились в одном классе – ужас как давно!

Я боялась ехать в Грецию одна, но опасения остаться в одиночестве рассеиваются. Таша обрадуется, что мне встретилась эта чудесная необычная женщина, взявшая меня под крыло. Сегодня вечером на Кристине эффектная туника с цветочным рисунком и шелковые ярко-розовые с сиреневым оттенком шаровары. Броская ткань ниспадает с ее высокой стройной фигуры и вздымается при каждом движении, словно разноцветный парус. Она излучает надежность, хотя мы мало знакомы.

– Я заметила, что, когда вы ко мне вышли, руки у вас были в глине. Вы занимаетесь гончарным делом?