Чтение онлайн

Она оттолкнулась от стены, и я отступил на шаг, оставив между нами приличное расстояние.

— Тебе не нужно оставаться. Они сказали, что это будет длиться несколько часов.

— Я знаю. Опухоль находится на левом надпочечнике, и хотя она уменьшилась, все еще существует реальная опасность, что она потеряет эту почку. Более длительная операция означает, что они делают все возможное, чтобы спасти ее, и что они стараются удалить каждый клочок опухоли. Я слушал, как они готовили вас сегодня утром.

Грустная полуулыбка приподняла уголки ее рта.

— Ты часто это делаешь. Слушашь. Обращаешь внимание.

— Это плохо?

— Нет. Просто удивительно.

— Мне все равно, сколько часов это займет. Я здесь. Я тебя не брошу.

Прошла целая вечность, пока она решала, что ей делать, не просто поесть, а поверить мне. Поверить в то, что я говорю всерьез. Я понял, когда она приняла решение, когда ее плечи опустились, и напряжение немного спало с ее тела.

— Хорошо. Тогда нам определенно понадобится кофе.

Во рту появился сладкий привкус облегчения, а в сердце — нежное, чувство полной радости. Не найдя нужных слов, я просто кивнул.

***

— Что это за медведь? — спросил я два часа спустя, когда мы сидели в приемной, бок о бок на диване, положив ноги на журнальный столик.

— А, это Кольт, — объяснила Элла, с любовью поглаживая мордочку пушистого, любимого медведя.

— Кольт это… девочка.

— Может, Кольт просто любит розовый. Знаешь, только настоящие мужчины могут носить розовое, — она бросила на меня косой взгляд.

— Я буду иметь это в виду.

После легкого завтрака, ее желудок был уже не в состоянии принять большее, мы вошли в легкий ритм беседы. Даже без усилий.

— Медведей близнецам подарила бабушка. Один розовый, другой голубой, как и все в те времена. Но Кольт влюбился в розового. Он постоянно носил его с собой, поэтому голубой достался Мэйзи. Когда им было по три года, Райан приехал и взял Кольта с собой в поход на одну ночь. Мэйзи всегда была больше домашней девочкой, она умоляла остаться дома, и я ей разрешила. Но Кольт почти отказался идти. Мэйзи знала, что это потому, что они не выносят разлуки. Поэтому она схватила голубого медвежонка, сказала ему, что это Мэйзи, и отправила его в путь.

— Так это действительно медведь Кольта?

Элла кивнула.

— Он отправляет его с ней каждый раз, когда она попадает в больницу, чтобы они могли быть вместе, а голубой остается у него дома.

Да, эта ноющая боль поселилась в моем сердце.

— У тебя потрясающие дети.

Ее улыбка была искренней, и у меня чуть не перехватило дыхание, когда она слегка повернулась, чтобы разделить ее со мной.

— Я благословенна. Я не была уверена, как справлюсь с этим, когда Джефф ушел, но они всегда были такими… они были идеальными. Конечно, они бывали, шумными и грязными, но они привносили в жизнь краски. Я не могу вспомнить, как выглядел мир до того, как я взяла их на руки, но я знаю, что он и вполовину не был таким ярким.

— Ты замечательная мать.

Она сделала движение, чтобы отмахнуться от моего комплимента.

— Нет. Ты такая, — повторил я, нуждаясь в том, чтобы она услышала меня, поняла, что я говорил серьезно.

— Я просто хочу, чтобы меня было достаточно, — ее згляд метнулся к часам, как это происходило каждые пять минут с тех пор, как Мэйзи исчезла за этими двойными дверями.

— Так и есть. Тебя достаточно, — она посмотрела на меня, и я проклял свой язык. Если бы я не был осторожен, то выдал бы себя.

— Спасибо, — прошептала она, но по тому, как она отвела взгляд, я понял, что она не уверена.

— Так что дальше? В монополию? Или в другую игру? — спросил я, пытаясь разрядить обстановку и отвлечь ее.

Она указала на деревянную коробку на противоположном конце стола.

— Эрудит, и тебе лучше быть осторожным. Я без проблем надеру тебе задницу, даже если ты будешь достаточно мил, чтобы просидеть со мной весь день.

Я не был милым. Я был лживым, манипулирующим засранцем, который не заслуживал того, чтобы сидеть с ней в одной комнате. Но я не мог этого сказать. Поэтому вместо этого я схватил коробку и приготовился к тому, что меня начнут учить.

***

— Так ты вырос в приемной семье? — спросила меня Элла, когда мы делали шестьдесят четвертый круг по коридору.

Мэйзи была в операционной уже шесть часов, и минут пятнадцать назад хирурги сообщили, что все идет хорошо и они изо всех сил пытаются спасти ее почку.

— Да.

— Сколько их было?

— Честно говоря, не помню. Меня часто перемещали. Наверное, потому что я был ужасным ребенком. Я дрался со всеми, кто пытался помочь, нарушал все правила и делал все возможное, чтобы меня выгнали из дома, надеясь, что это как-то заставит мою маму вернуться, — я не ожидал, что она поймет. Большинство людей, выросших в нормальных домах и живущих в обычных семьях, не могли этого понять.

— Ах, эта милая, нелогичная логика ребенка, — сказала Элла.

Конечно, она ее понимала. Именно это и привлекло меня к ней в первую очередь. Ее простое принятие меня через наши письма. Но, судя по тому, что я видел, она была именно такой — любящей.

— В основном.

— Какая семья была самой лучшей? — спросила она, снова удивив меня. Большинство людей хотели знать о худшей, как будто моя жизнь была поводом для сплетен, чтобы подпитать их жажду трагедий других людей.

— Э-э, моя последняя. Я был со Стеллой почти два года, начиная примерно с моего пятнадцатого дня рождения. Она была единственным человеком, с которым я хотел остаться, — воспоминания нахлынули на меня, некоторые болезненные, некоторые приятные, но все они были размыты тем фильтром, который может дать только время.

— Почему ты этого не сделал?

Мы дошли до конца другого коридора и развернулись, чтобы идти обратно.

— Она умерла.

Элла сделала паузу, и мне пришлось обернуться.

— Что?

— Мне так жаль, — сказала она, сжимая рукой мой бицепс. — Наконец-то найти кого-то и потерять…

Инстинкт подсказывал мне провести руками по лицу, отряхнуться и продолжать идти, но я не мог пошевелиться, когда ее рука была на мне, каким бы невинным ни было это прикосновение.

— Да. Для этого действительно нет слов.

— Как будто кто-то подхватывает твою жизнь и трясет ее, как снежный шар, — сказала Элла. — Кажется, прошла целая вечность, прежде чем осколки осели, а после этого они уже никогда не будут на прежнем месте.

— Именно так.

Она передала это чувство с точностью знатока. Как получилось, что я так и не нашел никого, кто бы понял, какой была моя жизнь, а эта женщина определила ее, не моргнув глазом?

— Пошли, мы еще не до конца протоптали дорожку на линолеуме, — сказала она и начала наш шестьдесят пятый круг.