Чтение онлайн

Он не сознавал, как вылетел из комнаты, как нёся по улицам, налетая на прохожих, уже не обращая внимания, сбил — не сбил… Прочь, прочь от этого места, не видеть никогда больше, не вспоминать, не знать! Стыд, ах, какой стыд, какое унижение… Может быть, он даже плакал, но слёз не чувствовал — ничего, кроме обжигающей душу обиды. Он хотел одного — добраться как можно скорее до комнатки своей, упасть на кровать, зарыться лицом в подушку, и не видеть никого, и не слышать, спрятаться от всего мира, чтобы не было свидетелей его горя и унижения…

И конечно, в дверях нос к носу столкнулся с цергардом Эйнером!

— О! Быстро ты! Я тебя раньше второго за… Что с тобой?! ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ?! БОМБА, ДА?! — Эйнер почувствовал, как у него противно ослабли колени. Однажды ему самому пришлось такое пережить, он знал: ничего страшнее в жизни быть не может, и рана была ещё слишком свежа, чтобы не откликнуться на чужую боль как на собственную…

Тогда был самый обычный день: пара рядовых допросов, скучное совещание в Рабочем зале, так не хотелось идти… А потом вдруг срочный вызов с коммутатора. И отчаянный голос друга Верена, и слова его, страшный смысл которых долго не доходил до сознания: прямое попадание, выживших не обнаружено… Они не поверили сводкам, помчались на место сами, и долго, долго ползали по руинам, по мелкому кирпичному крошеву, по шатким плитам перекрытий, по кускам кровавого мяса… Верен кричал в голос, ему казалось, если звать очень громко, жена непременно откликнется. Эйнер наоборот, молчал, напряжёно вслушивался — вдруг жива, вдруг, позовёт…

Это он её нашёл — по руке. Тонкая, белая, с короткими овальными ноготками рука мёртво торчала из-под груды битого камня. А больше ничего не было видно, но Эйнер знал, не усомнился ни на секунду — она. Он долго, долго стоял на коленях и смотрел на эту руку, ни о чём не думая, пусто-пусто было в голове. Откуда-то объявился Верен, взвыл, принялся разгребать каменное крошево, откопал три ноги в одинаковых туфельках — как все близнецы, Исти и Акти любили носить одинаковое, и туфельки эти, красивые, довоенного качества, раздобыл им цергард Эйнер… И теперь он смотрел на них, а Верен, страшно воя сквозь зубы, бил его по щекам и тряс за плечи, а он этого почти не чувствовал.

Дальше всё происходило как-то без их участия, и подробности совсем ушли из памяти. Кто-то подбежал, кто-то откопал тела, кто-то организовал погребение… Понятно, что не ради двух погибших санитарок старались — их бы и откопать-то не удосужились, высочайшему начальству хотели угодить. Только начальство всё равно ничего не соображало в тот момент, и чьи-то усилия пропали даром…

— Она… я… она… они… — в отчаянии лепетал адъютант, и слёзы потекли по его щекам. Он был совершено невменяем. Помочь ему могло только одно.

— Смирно! — заорал Эйнер даже громче и резче, чем требовалось, он и сам был на взводе. — Доложить по форме! То случилось!

Командный голос заставил юного агарда опомниться. Голос его продолжал дрожать, но речь обрела некоторую связность.

— Я пошёл к ней… я так ждал… Зашёл, а там… она не одна…

— В смысле? — Эйнер был настроен на самое худшее, поэтому не сразу понял, о чём разговор.

— Ну, НЕ ОДНА! — бледные щёки адъютанта пошли розовыми пятнами. — С другим. С каким-то пехотинцем… голые совсем…

Верховный цергард нервно облизал губы, переспросил ещё раз, для верности:

— То есть, она живая, что ли?!

— Конечно! — удивлённо подтвердил Тапри. — А какая же ещё?

— Да тьфу на тебя! — рассердился Эйнер. — Вот олух-то! Это надо же было так напугать… — ему вдруг захотелось присесть, но рядом никакого подходящего сидения не было, пришлось прислониться к стене. — Я уже чёрт знает что подумал!.. Чего ты тогда распсиховался, если она живая?!

Тапри моргал глазами.

— Но как же? Она меня обманула… изменила… Я её так любил…

— Нет, вы посмотрите на него! — окончательно возмутился Верховный цергард Федерации, которого такие мелочи, как личная жизнь адъютантов, вообще не должны бы касаться. — Встретился с девушкой один-единственный раз, и вообразил, что она ему по гроб жизни обязана, и ему лично принадлежит? А тебе известно, как она жила до тебя? С кем водила знакомства? Некоторые, чтоб ты знал, на жизнь этим добывают!

Тапри испуганно помотал головой:

— Не-е! Она не из таких, он порядочная! Я точно знаю! Он на почте служит…

— И что? Думаешь, на почте такие офигенные нормы, — от нелепого своего волнения цергард перешёл на городское просторечие, — что на них можно жить сытно и благополучно? Да в наше время полно порядочных женщин вынужденных подрабатывать на военных…хм… таким способом.

— Но так нельзя! Это же нехорошо! — проникновенно молвил юный агард, в его наивных глазах стояли слёзы.

Цергард Эйнер цинично усмехнулся.

— А ты мне покажи, чего вокруг нас вообще есть хорошего! Каждый выживает, как может, и грех их в этом винить. А люди порядочные, между прочим, стучатся в дверь, прежде чем войти к даме. Учти на будущее… И вообще, скройся с глаз моих… В смысле, можешь делать что хочешь, я пошёл! — он до сих пор не успел добраться до Верена, мешали какие-то досадные канцелярские мелочи.

Он сделал несколько шагов по коридору, но вдруг вернулся и велел:

— Да! И не вздумай тут без меня с горя повеситься на лампе! Ты мне завтра будешь нужен!

… Цергард Эйнер ушёл. А адъютант Тапри долго ещё стоял в дверном проёме, глядя ему во след. Именно эта безумная мысль посетила его только что, и теперь он мучительно пытался решить для себя, было это простым совпадением, случайной догадкой, или Верховный цергард — личность настолько выдающаяся, что обладает фантастической способностью читать чужие мысли? Особенно удивляла подробность насчёт лампы. Как он догадался, что именно о ней подумал Тапри?

Бедный агард не знал, что были дни, когда цергард Эйнер, часами валялся поперёк кровати, уставившись в потолок неподвижным взглядом, и мысли его были только об одном: выдержит крюк для лампы вес человеческого тела, или не выдержит? Глупость конечно, проще и надёжнее было бы прибегнуть к оружию. Но тогда ему казалось, что это вышло бы неправильно. Стреляются люди, чтобы спасти свою честь, чтобы избежать позора, чтобы не попасть живым в руки врагу, короче, по мотивам социального характера. С горя же человеку положено именно удавиться, об этом даже в песнях поётся… Нелепо, конечно, но он был тогда не совсем в своём уме… Вот как теперь Тапри. Поэтому одних слов могло оказаться мало.

И цергард Эйнер задержался в штабе ещё на пару минут: вызвал регарда Хрита и велел ему следить за адъютантом, не спуская глаз, но по возможности скрытно.

— Нет, ты вообще в своём уме? — орал в голос эргард Верен, не стесняясь тем, что обращается к Верховному цергарду Федерации. — Вот наградили же меня Создатели! Последний близкий человек на всём свете, и тот идиот ненормальный! За линию фронта! По оккупированным территориям! На пару с каким-то космическим монстром!

— Да ладно тебе, — отвечал Эйнер спокойно, — никакой он не монстр. Хороший дядька, разве что кватту пить не может. И через линию фронта я ходил сколько раз! С тобой же мы и ходили, забыл? И с ним тоже ходил. Для человечества это единственный шанс, сам знаешь. И вообще, если я задержусь в столице, Азра меня наверняка прикончит рано или поздно.