Чтение онлайн

Я подумал о том, что меня возьмут в плен и больше не будет никаких вопросов. Война окончена, если не сегодня, так завтра, в любом случае она закончится через какие-то месяцы и все это убийство напрасно. Не будет иметь никакого значения, если однажды, рано или поздно, янки захватят меня словно опасного разбойника или если я сохраню свою жизнь для будущей жизни после того, как весь этот кошмар закончится.

Тошнотворный, удушливый запах бензиновых паров начал просачиваться в кабину. Я внимательно посмотрел на три прибора, столь жизненно важные для моего двигателя – указатели числа оборотов, давления и температуры. Температура была очень высокой, и стрелка дрожала значительно выше опасной черты.

«Держись, старина. Скоро ты будешь внизу».

К своему удивлению, я заметил позади себя четыре истребителя. Может, это Ме-109? Нет. Тогда по очертаниям это должны быть «Спитфайры». Они стали редкими гостями в небе над Францией после того, как начались атаки беспилотных самолетов. [114]

Я оказался прав. Это были «Спитфайры», и я мог четко идентифицировать их, когда они подтянулись поближе. Нажатие на кнопку радиопередатчика и доклад в наземный центр управления. «Чертов болван, ты что, забыл, что рация выведена из строя?» Вокруг кабины возникло огненное ожерелье трассеров. Я не выполнял никаких маневров ухода от огня, поскольку поврежденный «Фокке-Вульф» не мог набрать необходимую скорость, чтобы попытаться избавиться от преследователей. Англичане, вероятно, заметили это и со своим обычным благородством не собирались сбивать беспомощного противника. Возможно, они намеревались принудить меня приземлиться на одном из их аэродромов; подобное расценивалось как очень отважный поступок, и за него давали вдвое больше очков, чем за сбитый вражеский самолет. Англичане, конечно, имели ту же самую систему очков для награждения, что и немцы. [115]

Эллипсовидные, заостренные крылья с красно-бело-синими кругами были все ближе.

Томми, убрав газ, с трудом держались на моей скорости.

Они летели с выпущенными закрылками, чтобы те работали как воздушные тормоза. Справа от моего «Фокке-Вульфа», не более чем в девяти метрах, находился самолет английского лидера. Необычная ситуация, в которую иногда попадают летчики-истребители. Англичанин помахал мне и показал себе через плечо, предлагая повернуть назад.

Я не отреагировал…

Англичанин грозит, я отрицательно качаю головой…

Перед носом моей машины возникла очередь, и снова был дан сигнал повернуть обратно. «Ты должен следовать за нами, иначе мы собьем тебя, как нечего делать».

Я медленно посмотрел направо и налево. Мне необходимо выиграть время, чтобы попытаться дотянуть до немецкой территории. Моя правая рука лежала на красном рычаге; в момент наивысшей опасности, если хотя бы один томми попытался атаковать, я потянул бы за рычаг, сбросил фонарь и покинул самолет.

Англичанин постучал кулаком по своему лбу. Его жест, казалось, говорил: «Ты сумасшедший, чертов джерри». Сильно поврежденный «Фокке-Вульф» в любой момент мог развалиться на куски под огнем четырех «Спитфайров».

Затем вражеское звено отвернуло вправо и перестроилось для атаки, чтобы нанести смертельный удар.

Я дернул рычаг, и фонарь отлетел назад. Ветер свистел и ревел вокруг моей головы.

Один из четырех «Спитфайров» промчался сверху. Я автоматически нажал на спуск оружия, и вылетавшие из четырех стволов смертоносные заряды – трассирующие, осколочные, бронебойные и зажигательные – ударили в изящный, гладкий, серебристый фюзеляж передо мной.

Вспышка огня. Взрыв…

Горящие вращающиеся обломки дождем полетели на землю. «Это был чертовски грязный трюк, Хейлман».

Это абсолютно рефлекторная реакция при виде силуэта, который действовал на немецкого истребителя как красная тряпка на быка. Это была молниеносная, почти подсознательная реакция.

Теперь моя жизнь ничего не стоила.

В следующую секунду я был уже вне машины. Я кувыркался все быстрее и быстрее и напрягал все тело, чтобы затормозить падение. Рывок вытяжного троса, и в шестой раз за четыре недели я опускался на землю, раскачиваясь под белым куполом, который гордо трепетал на ветру.

Оставшиеся три «Спитфайра» кружились вокруг меня.

«Они собираются расстрелять меня, пока я вишу здесь беззащитный на своем парашюте, – подумал я с дрожью, – в качестве мести за то, что я подло сбил их товарища».

Но они были джентльменами и совершенно правильно оценили мой отчаянный поступок. Они даже помахали мне, когда я висел в воздухе, затем отвернули и на малой высоте исчезли вдали.

На следующий день я снова был в воздухе.

Моя 9-я эскадрилья ужасно пострадала в ходе той штурмовки.

Лейтенант Целлер, мой друг из Вёслау, [116] Шлафер, Брандт и мой лучший друг Ханнес Мёллер, весельчак из Пфальца, все они пали в этом жестоком сражении.

Мы выполняли уже третий боевой вылет в тот день. На пути к линии фронта в районе Лизьё мы оказались вовлеченными в ожесточенную «собачью схватку». Тридцать «Тандерболтов», появившись со стороны солнца, внезапно атаковали двадцать «Фокке-Вульфов». Щедро потея, «зеленые сердца» палили словно помешанные. Безжалостная охота шла уже в течение десяти минут.

На сей раз это была страшная схватка. Ни одна из сторон не проявляла пощады. Изначальное превосходство янки было уравновешено умелыми энергичными разворотами, и теперь оставшиеся машины – лишь около десяти «Тандерболтов» и столько же «Фокке-Вульфов» – сражались настолько яростно, что никто не мог выйти из боя. Вошедший в штопор «Тандерболт» врезался в немецкую машину. Два столба дыма отметили места, где они врезались в землю. Еще несколько машин упали на деревню, которая теперь была окутана ярким морем огня.

В процессе выхода из боя мой самолет получил множество прямых попаданий; еще раз я повис на своем парашюте и был вынужден предоставить свою горящую желтую «единицу» ее судьбе.

Парашют, едва раскрывшись, попал в воздушный поток от винта «Тандерболта». Купол и стропы «погасли».

В сумасшедшем пикировании к земле я падал словно камень, быстрее и быстрее. Это был конец. Секунды стали мучительной вечностью…

Вся моя жизнь мелькала перед моими глазами подобно калейдоскопу, в то время как я, обреченный человек, мчался навстречу своей смерти.

Было ужасно видеть все так ясно. В те мгновения, фактически лишь за несколько секунд, все прошло передо мною. Мои собственные слова, которые я говорил у могил погибших товарищей или писал в письмах к их семьям, казались мне смешными и адским эхом стучали в моих ушах: «Лучшие годы его жизни… настоящий муж и любящий отец своих маленьких детей». Проклятый вздор. Никто дома не имел ни малейшего представления о той чудовищной жестокости, с которой война преследовала вас до тех пор, пока вы не были уничтожены. Геройская смерть? Что еще остается вам? Шлепнувшись с неистовой силой, превратиться в отвратительную массу в смятой форме, похожую на кровавый шмоток мяса.