Последние дни Венедикта Ерофеева
Шрифт:
Пробыла на Флотской 3 дня. Настроение у Венички прекрасное. В шутку: «Отваливай скорей». Галя удерживает.
____________
12 октября
На квартире верного друга Ерофеева Машеньки Шавыриной – вечер поэзии. Стихи читает приехавший из Канады замечательный поэт Бахыт Кенжеев. Комната забита народом. Пришел, конечно, и Лён. Он все никак не может пережить наше с Веничкой знакомство. Но сегодня он со мною более чем любезен. «Я счастлив, – говорит он, – что Ерофеев в надежных руках! Если бы мы продлили ему жизнь…» и т. д., и т. д. Вечером позвонила Веничке и обо всем ему рассказала. Оказывается, Ерофеев звонил в тот же день Машеньке и очень благожелательно обо мне отозвался.
____________
14 октября
Позвонила Галя и пригласила меня приехать к ним в гости. У Венички очередная волна хорошего, теплого ко мне отношения: «Ты мне снилась. С тобой спокойно. Я тебя люблю, девчонка. Мне тебя неудобно приглашать к себе. Я все жду, когда ты сама скажешь, что приедешь ко мне. Мне без тебя трудно. Ты хоть раз в неделю приезжай ко мне».
Вечером у Вени был Игорь Ноткин. Нес какой-то полубред. Веничка спросил: «Что ты несешь, может быть, ты уйдешь?» Игорь ушел, проворчав, что я путаю все его карты. Веня махнул рукой, сказал, что этот юродивый мечтает о нашей ссоре.
____________
Веничка сообщил новость. Опять приезжал к нему знакомый поляк, который в Вильнюсе нашел остатки утерянной «Антологии поэтов общежития Ремстройтреста», в котором одно время (57-й год) Ерофеев работал грузчиком.
Веничка так заразил простых рабочих своей неподдельной любовью к литературе, что они сами начали писать стихи, а Ерофеев их обрабатывать. Так и появилась эта, составленная им «Антология», включившая и его стихи.
Ерофеев сказал мне, что полюбил русскую поэзию с юношеского возраста, что сам писал стихи с 16-ти лет, подражая некоторым любимым поэтам – Бальмонту и особенно Северянину. Вот одно из них из утерянного цикла «Путешествие вокруг Европы на теплоходе “Победа”».
Справки с различных мест работы В. Ерофеева
Гавр
Я снова, опьяненный маем,на опьяняющем фрегатевпиваю майскую гуманностьс полупрезрительной гримасой.Вдыхаю сладость океана,симпатизируя Пикассо,и нарочито нелояльновнимаю треску делегатов.«Молле – апофеоз жеманства», —Жюль Мок убийственно итожит.Его агрессия жантильна,как дуновение нарцисса.А Кристиан в пандан премьерупленен кокетством чернокожих,компрометируя Торезалишь компонентом компромисса.О, катастрофа Будапештабыла изящным менуэтом,она, как декольте Сильваны,сорвала русские муары.Для нас служила оппонентомдекоративность пируэта,для них – трагедия Суэца —своеобразным писсуаром.Я, очарованно загрезив,постиг рентабельность агрессийи, разуверившись в комфортереспубликанского фрегата,неподражаемо эффектносымпровизировал позессив,пленив пикантностью Жюль Мокаи деликатных делегатов.В антологии – несколько разделов.
I: «От романтизма к реализму»
II: пропущен (очевидно, утерян)
Ш: Декадентство,
Футуризм,
Имажинизм,
Символизм,
«Венедиктовщина».
В последнем цикле много стихов, посвященных Ерофееву. Например: Виктор Никитич Глотов.
Ерофееву В.
Я на площади – Прохожий,В парикмахерской – Клиент,Я вчера был Допризывник,Завтра – Абитуриент.На работе я – Завскладом,В электричке – Пассажир,В ОТДЕЛЕНЬЕ – Нарушитель,У ребят – Кумир.Я в газете – Главредактор,А в анкете – Братый в плен,В магазине – Покупатель,В профсоюзе – Член!Так и будет век от века,И ночи и дни!Где ж я стану Человеком,Ты хоть объясни!Или такое, например, посвященное Ерофееву тем же автором.
Когда я закрываю глаза,Все зримое перестает существовать,Все невидимое вливается в меня,Когда я закрываю глаза.Когда меня покрывает мгла,Бессилье увидеть погружает в страх:Но в миг освещает Божья рукаВсе невидимое, погруженное в меня, —И даже мой страх покрывает мгла.А вот из «Избранных эпиграмм», посвященных В. Ерофееву Владимиром Андреевичем Волковским. («Под псевдонимом Волковский скрывается В. Р-ский и ………… – В. Ерофеев.)
Венедикту Ерофееву
Ты, в дни безденежья глотающий цистернами,В дни ликования – мрачней свиньи,Перед расстрелом справишься, наверное,В каком году родился де Виньи!____________
17 октября
Едем с Ерофеевым в Абрамцево. По дороге поделился: «Галю вот-вот заберут в больницу. Уже звонил врач Мазурский». Попросил меня позвонить ему: «Ты девка обязательная».
____________
20 октября
Позвонил вечером Веня. Сообщил, что умерла Мила Леонтович. «Ты смотри, не сорвись на похоронах», – попросила я. – «Чтобы я не сорвался, – ответил Веня, – ты должна быть рядом со мной».
На похороны не поехала, но вечером привезла на Флотскую большой букет хризантем. Галя поблагодарила и даже поцеловала меня.
Долго обсуждали с Веничкой, кого ему пригласить на свой день рождения. Все время повторял: «Как без тебя трудно…»
____________
24 октября
Долгожданный день рождения. Не было Беллы Ахмадулиной (какая-то мелкая ссора. Ерофеев расстроен), Славы Льна (странно!), Владимира Муравьева (не любит сборищ). Подарила 9 красных роз, две свои коктебельские акварели и дневник для записей с авторучкой.
Веня обругал мое одеяние: «Где черный свитер?» На акварели не отреагировал. Со многими чуть не перессорилась, например с Сашей Епифаном за то, что не был на похоронах Милы Леонтович. Ольге Седаковой заявила, что она в статье «О погибшем литературном поколении – памяти Губанова [12] » слишком мало сказала о самом поэте.
12
Леонид Губанов – лидер неофициального объединения творческой молодежи начала 60-х гг. «СМОГ», что расшифровывалось как «Самое молодое общество гениев» или «Смелость, Мысль, Образ, Глубина». Умер в 1983 году.
В основном общалась с Вадей Тихоновым. В мой адрес от него, как всегда, масса комплиментов. Посоветовал нам с Веничкой обвенчаться, на что Ерофеев ответил: «Достаточно, что Наташа – моя крестная мать». Вадик предложил нам с Веней у себя сторожку и работу, и даже комнату в своей квартире. «Какое счастье, – сказал он, – что ты оказалась в этом доме», на что Веня ответил: «Она не имела права здесь не оказаться. Представляешь, если бы она попала в руки такого мерзавца, как, например, Лён?» Вадик по секрету сообщил мне, что Веничка меня очень ценит и что об этом он сам ему говорил.
Через два дня после рождения Веня позвонил мне: «Я тебя очень люблю, девчонка, думаю о тебе каждую минуту, но, к сожалению, ничего уже нельзя изменить. Ты – самое яркое событие в моей жизни за 87-й год». Обещал в конце октября приступить к «Фанни Каплан». «Я знаю, почему Галина меня так торопит», – сказал он, намекая на свою болезнь. В его голосе чувствовались слезы. Сказал, что у Муравьева хранится его тетрадь «Записки психопата», которую тот ему пока не отдает. Она нужна, чтобы сделать некоторые поправки, и только потом можно будет публиковать.