Последние гардемарины (Морской корпус)
Шрифт:
Давным давно история Руфи становилась перед его духовным взором; но повседневные работы отодвигали этот образ от него.
И вот теперь, среди испытания судьбы, потеряв близких… Родину… потеряв «все, кроме чести», он снова и ярко вернулся к этому образу.
Поразительная аналогия между судьбой Руфи и загнанной в чужие края Русью – властно потребовала воплощения. И образы этого воплощения, в виде чутко написанной пьесы, с тонким музыкальным сопровождением в наиболее выразительных местах автор скромно предлагает вниманию собравшихся.
«Надо оживить души», – говорит он, и он не ошибается. Шаг за шагом проходят перед зрителями тяжелые испытания добровольной изгнанницы, пока не начинает чувствоваться рука Возмездия.
Убогие остатки Колосьев собирает Руфь на полях Вооза и кормит престарелую Ноеминь.
Эта красота страдания и этот подвиг любви глубоко западают в душу Вооза, из рабы становится госпожою в его доме.
А когда пророк встречается с нею и с сыном ее Овидом – он предрекает ее роду благословение Господне: Царь Давид произойдет от сына ее и Спаситель Мира родится от Девы из рода Давидова.
Чутко и с надеждой внимают зрители святому пророчеству…
И в душах этих людей, заброшенных в далекую, чужую страну, зарождается зерно веры в высшую справедливость.
Тихо задвигается занавес. Грустные звуки марша – «Тоски по родине» тонут в бодром говоре молодых голосов. Это чествуют автора пьесы, сумевшего в символических образах оживить падающую веру в нашу больную Родину…
Чествуют задушевно и даже с энтузиазмом. Они теперь знают, что «пока что» им придется жить мечтою; но эта мечта обязательно воплотится в действительность.
Ведь обрела же Руфь в конце концов воздаяние за свои самоотверженные страдания.
Первые ряды зрителей просто лежат на земле, покрытой старой палаткой, задние сидят на высоких столах, многие смотрят со стен, переходящих в земляные валы. И наконец, вместо богатой театральной техники и патентованного искусства – просто любовь к Родине. Эта любовь и у автора, и у исполнителей, и у оркестра и у зрителей.
Нужды нет, что тысячи препятствий стоят на путях впечатления, что многие очень привыкли к Московским и Петроградским театрам с их большими артистами и богатым инвентарем.
Любовь к Родине заставляет производить в себе могучую работу: угнетать досадные последствия бедности и уметь глубоко почувствовать самое важное и вечное – Идею.
Вспоминаются Шекспировские пьесы, шедшие когда-то с громадным подъемом, но где вместо декорации был шест с соответствующей надписью. Она углубляет зрителя, призывает «терпеть до конца» и закаляет колеблющейся дух. Эта исповедь кроткого духом человека, сумевшего путем красоты оживить наши надежды нетленною верою в воплощение нашей высшей мечты – мечты о Родине.
БАЛ.
Прямо с моего спектакля двинулись зрители шумной толпой по крепостному рву, свернули налево в ворота Кебира, вошли во двор. Там, освещенный лампами, убранный флагами и живыми цветами с гардемаринами-распорядителями в голубых и белых аксельбантах гостеприимно и радушно принял их танцевальный зал. На возвышении в гирляндах и флагах грянул им навстречу оркестр корпуса. Бодрый, молодой голос прокричал: «вальс». И нарядные пары прекрасных дам гардемарин, кадет и офицеров плавно понеслись по цементному полу крепостного барака. Солидные дамы, Адмиралы, Штаб – офицеры, Профессора Корпуса в живописных группах расположились вдоль стен, изредка выходя «вспомнить молодость» или «тряхнуть стариной» с какою-нибудь розовой барышней Сфаята, отдаленного лагеря Бизерты или с «Георгия Победоносца» – базы флотской семьи.
Вальсы сменялись мазуркой, плясали Краковяк, Кадрил, Миньон, полонез, шаконь и даже польку. Весело, искренно, непринужденно, как всегда у моряков.
Для отдыха между танцами дамы и кавалеры, пройдя двор, углублялись под своды крепости и скрывались в интимном полумраке разноцветных гостиных, где их угощали сластями и лимонадом.
Там на мягких диванах, освещенная янтарным, розовым, голубым или зеленым светом ламп восседала та или иная царица бала, окруженная синим кольцом гардемарин или кадет. В одной гостиной пели русские песни, в другой играли в шарады, в третьей велись беседы и раздавался веселый смех. И снова музыка. Пустеют уголки уюта, песни и остроумной шутки, и снова полон зал, и топот ног в лихой мазурке.
Но вот утомлены танцоры, дамы, музыканты.
Затих «Кебир». Огни потухли. Разъехались все гости по домам. И мирный сон спустился над горою.
По очереди одна из рот уходила в плавание на учебном судне «Моряк», которым командовал (бывший мой воспитанник Петербургского корпуса) Старш. Лейтен. Максимович. Подошла очередь и моей (севастопольской) роте идти в это плавание. По морскому уставу я, – капитан 1-го ранга, не мог плавать под началом Ст. Лейтенанта, а потому Директор Корпуса назначил к кадетам Лейтенанта Калиновича.
Утром на крепостном дворе нагрузили кадеты две фуры, запряженные мулами и чернокожие возницы повезли кадетское имущество на пристань Бизерты, чтобы там перегрузить на парусное судно «Моряк». Я сказал роте наставительное слово, пожелал им счастливого плавания и благословил в поход. Рота покинула крепость и фронтом с песнями ушла в Бизерту. Из рощи оливок еще доносились их звонкие, молодые голоса и стихли на нижнем шоссе. Осиротелый на время, я спустился в «Сфаят», где по совету Директора, засел за новую патриотическую пьесу для театра Морского Корпуса – «Памятник – Россия». Я написал ее в 3-х картинах:
1) Могущество великого Царства.
2) Распад Царства во время революции.
3) и Светлое воскресение России.
Закончив ее, я прочел свое произведете в «Художественно-Литературном Кружке» Морского Корпуса – председательницей которого была супруга Директора. Пьесу одобрили и много о ней потом говорили.
А пока она писалась, кадеты мои плавали и я навещал их на учебном корабле.
Командир его хорошо помнил своего воспитателя, принимал меня с почетом и ласкою, показывал судно, занятия кадет, устраивал шлюпочные учения под веслами и парусами.
Приезжал ко мне в Сфаят Лейт. Калинович, докладывал о кадетах и высказал мне, что очень доволен кадетами, что они удивительно хорошие мальчишки и, несмотря на мелкие проступки и ошибки (благодаря их молодости), они очень хорошего направления и полны благородных задатков. Одно удовольствие с ними работать.
Выслушав такой лестный отзыв, такого прекрасного воспитателя, я испытал глубокую радость за свою любимую Севастопольскую роту и с душевным удовлетворением увидел, что мои труды нескольких лет не пропали даром.