Чтение онлайн

Если бы в поздние ночные часы кто-нибудь заглянул в кабинет посла, он бы увидел две склонившиеся над бумагами и картами, о чем-то неслышно совещавшиеся фигуры. В свете ламп бегали по стенам их тени, высокие, худощавые, жестикулирующие. Засиживались в кабинете до утра. Так как во время этих ночных бдений Суслов избрал своим собеседником Андропова, то можно сделать вывод, что их точки зрения в главном не расходились. Размышляя над тем, как направить события в выгодном Советскому Союзу направлении, Суслов меньше всего думал об интересах венгров. Его отнюдь не смущало, что предлагаемый им план действий ведет к еще большему обострению положения. Это и было его целью, как о том пишет в своих воспоминаниях Мичунович. Суслов стремится спровоцировать венгров на решительные действия и получить повод ввести армию и утопить восстание в крови.

Ставший из союзника непримиримым советским врагом, Энвер Ходжа так описывает то, что происходило в те дни: „Советский посол, некий Андропов, позднее сделавший карьеру и не раз применявший грязные трюки против нас, оказался окруженным со всех сторон контрреволюционерами (так албанский диктатор называет восставших). Они действовали настолько смело, что выгнали его вместе со всем составом посольства на улицу, где он и находился в течение нескольких часов... Этот агент под маской посла закрылся в посольстве и не осмеливался высунуть своего носа наружу”. В этом рассказе интересно, что Э. Ходжа, которому тогда были известны многие кремлевские секреты, утверждал, что уже в то время Андропов был человеком КГБ.

Глубокой ночью 30 октября советскому послу передают содержание только что расшифрованной радиограммы. Президиум ЦК принял план Суслова: подавить восстание вооруженной силой.

” Наши люди были, был посол в Будапеште... пришли к заключению, что было бы непростительно нам не оказать помощи рабочему классу Будапешта против контрреволюции ’’ - вспоминал Хрущев.

На рассвете становится известно, что три тысячи советских танков уже пересекли границу и стремительным маршем движутся на Будапешт. Подняв трубку зазвонившего на столе телефона, Андропов услыхал взволнованный голос Надя.

*— Это вопиющее нарушение нашего нейтралитета, — говорил венгерский премьер. — В знак протеста Венгрия выходит из Варшавского пакта.

— Оснований для беспокойства нет. И торопиться с принятием таких важных решений тоже не стоит, — невозмутимо ответил Андропов. — Лучше начать переговоры.

— О чем? — удивился Надь.

— О выводе советских войск, — как ни в чем не бывало продолжает Андропов.*

Коммунист Имре Надь оказался плохим знатоком Советского Союза. Он попадается на эту уловку и принимает предложение советского посла.

Советская армия между тем занимает стратегически важные пункты. Но Андропов, верный ученик Сталина, понимает, что для закрепления успеха надо следовать по пути, указанному вождем. Он помнит о созданном Сталиным во время войны с Финляндией правительстве в Териоках. Правда, тогда ничего из этой затеи не вышло и ’’правительство народно-демократической республики Финляндии” дальше Териок не ушло, но идея сама по себе, как о том Андропову не раз говорил Куусинен, заслуживала внимания. Теперь настало время попробовать испытать ее вновь. Для этого только надо было найти ’’венгерского Куусинена”. И Андропов уверен, что он его уже нашел. Его не смущало, что Кадар пока еще отказывается от предлагаемой ему роли. Андропов упорен. Когда кандидат в венгерские Куусинены отказывается прибыть в посольство, ссылаясь на опасное положение вокруг здания парламента, советский посол, не долго думая, садится в танк и отправляется к нему сам.

Те, кто встречался с Андроповым в эти дни, обращают внимание на то, что советский посол обладал особым искусством „производить впечатление сердечности и искренности”. День 2 ноября, когда комендант Будапешта Кирали прибыл в посольство по указанию премьера, не был исключением в этом смысле. Надь попросил его отправиться на улицу Байза после жалобы советского посла на беспорядки у здания посольства.

Когда Кирали прибыл к зданию посольства, он увидел, что улица пуста. Прождав минут десять в приемной, он, наконец, оказался в кабинете посла.

— Я не нашел никаких беспорядков, — заявил начальник будапештской полиции.

— Они были раньше, — ответил, улыбаясь, Андропов. — Сейчас это уже неважно, но я хочу воспользоваться вашим визитом и повторить то, что я говорил раньше. Мы не хотим вмешиваться в ваши дела. Мы понимаем ваши проблемы и мы на вашей стороне. Известно ли вам, что мы предложили вашему правительству начать переговоры? Мое правительство желает вывести войска из Венгрии немедленно, и мы хотим начать обсуждение эвакуации. Не будете ли вы так добры воспользоваться моим телефоном и позвонить главе вашего правительства и узнать, получил ли он мое письмо с этими предложениями?

Произнося эти слова, Андропов был сама искренность и сердечность. Кирали охотно согласился. Подняв телефонную трубку, он обнаружил, что это прямой провод, ведущий прямо в кабинет премьера. Тут же послышался голос Надя, который в ответ на вопрос Кирали сообщил, что переговоры начнутся буквально через несколько часов. Довольный Андропов с благодарностью пожал ему руку. Кирали ехал обратно, а навстречу ему попадались советские танки. Он слышал, как, высунувшись из люка, командир колонны спрашивал, как поскорее выбраться из города. Сомнений в правдивости советского посла быть не могло. Советская армия, даже не дожидаясь начала переговоров, покидала столицу. ’’Все обойдется”, — подумал Кирали.

Такое же радужное впечатление сложилось и у участвовавшего в переговорах начальника штаба венгерской армии генерала Иштвана Ковача. ’’Они заверяли, — рассказывал он позднее, — что не собираются атаковать нас, что прибыли в страну только по просьбе нашего правительства. Поэтому вывод войск должен проходить в дружественной атмосфере, и венгры должны приветствовать их при отходе.” У венгров это возражений не вызывало. Они готовы были бросить все цветы страны вдогонку уходившей советской армии , лишь бы та ушла поскорее. Единственно, о чем оставалось договориться,— это о сроках. Венгры предлагали 15 декабря, а глава

советской делегации генерал Малинин настаивал на 15 января. Переговоры решено было отложить на следующий день.

Накануне Андропов еще раз встречается с Кадаром, и к вечеру тот исчезает из города. Никто не знает, где он. Ползут слухи, что он арестован и отправлен в Сибирь. Но в Сибирь отправился не он. Ему была уготована иная судьба.

Спустя два дня, включив радиоприемники, венгры услыхали голос Кадара и с удивлением узнали, что, оказывается, где-то на территории их страны уже образовано новое правительство.

Прошло два года, и стало известно, что нового премьера на советском военном самолете доставили в Ужгород, откуда он и сообщил об образовании своего правительства. Так Ужгород сыграл роль Териоки, а Кадар — роль Куусинена. Правда, венгр оказался намного удачливее финна. Путь к власти ему проложили советские танки, раздавившие венгерскую революцию.

Андропов слово в слово выполнил сталинское указание о том, что суверенитет страны — ничто, если речь идет об удержании власти просоветскими силами.