Чтение онлайн

Важное мето в хронике Эспиносы занимает рассказ о происхождении таинственного образ девы из Канделарии, ради которого он, собственно, и отправился на остро­ва. Кроме этого, в записках испанского монаха сохра­нилось много сведений об обычаях гуанчей, но почти все эти данные вскоре приведет в своих сочинениях другой хронист — итальянец Леонардо Торриани, и мы подож­дем, пока это сделает именно он. А сами обратимся к разгадке происхождения образа девы из Канделарии. «Хотя древние называли этот остров и соседние остро­ва Счастливыми за их плодородную почву и климат, не меньшее основание есть назвать их Счастливыми за бо­жественный дар, подарок судьбы, святой образ из Канде­ларии, появившийся на острове. Трудно предположить точно, когда именно он появился, но было это лет за 150 до того, как остров стал принадлежать христианам, в пустынном месте на берегу моря около песчаной косы, в конце ущелья. Он стоял на камне, а уже потом на том мес­те возвели часовню».

А нашли скульптуру так. Двое местных пастухов пошли в сторону ущелья, но овцы испугались и повернули вспять. Один из пастухов, подумав, что кто-то хочет украсть скот, пошел вперед и увидел образ святой девы на скале. Она была с ребенком на руках. Среди жите­лей, как мы уже знаем, был обычай — не заговаривать первым с женщиной. И пастух сделал ей знак рукой» что должен идти пасти свой скот. Но она ничего не ответила. Тогда пастух решил ее напугать и замахнулся. Но едва он поднял руку с камнем, рука одеревенела. Друг стоял тихо и не вмешивался. Наконец они решили заговорить с образом, но безуспешно. Потом со страхом подошли поближе. У одного из пастухов был с собой табона — острый, как бритва, камень. Он захотел отрезать у образа один палец, чтобы посмотреть, подействует ли это. Он на­чал резать, но оказался обманутым, ибо порезал только свои пальцы, но не причинил вреда деве. То были первые чудеса, подаренные девой жителям острова.

Пастухи отнесли образ правителю, и его стали почи­тать как святыню. «Несомненно, он был сделан руками ангелов, только им подвластна такая тонкая работа»,— заключает Эспиноса свою рукопись.

Такова легенда, рассказанная доминиканским мона­хом. Думается, ее решение следует искать в ранних воя­жах на Канары выходцев из Средиземноморья. Можно предположить, что скульптуру из ценных пород дерева доставили сюда задолго до Бетанкура генуэзские или иные мореходы, и было это, вероятно, в середине XIV века. Дальнейшие следы скульптуры затерялись.

Перу Леонардо Торриани, итальянского хро­ниста конца XVI века, принадлежит самое полное и до­стоверное описание жизни населения Канарских остро­вов в XV—XVI веках, то есть в эпоху, когда о коренном населении архипелага можно было говорить в настоя­щем времени — как о живых людях. Торриани, и это убедительно доказывает Д. Вельфель, обнаруживший в католической библиотеке Ватикана и опубликовавший на немецком языке его рукопись, черпал сведения только из очень надежных источников. Он был настоящим историком, придирчиво отбиравшим достоверные факты и отметавшим фальшь, нередко очень соблазни­тельную. На русском языке рукопись Торриани не публиковалась даже во фрагментах и потому представ­ляет для нас особый интерес.

Очень подробно останавливается хронист на истории открытия островов и происхождении их названий. Мы достаточно поговорили на эту тему. Здесь ограничимся лишь упоминанием итальянца о «вырванных языках» прародителей островитян. Торриани тоже не обходит эту теорию. Видимо, всему причиной античная сага о подобном наказании. Она имеет реальное подтверж­дение в языке свиста, распространенного до сих пор среди жителей острова Гомера (об этом еще будет раз­говор). Геродот сообщает об одном североафрикан­ском народе, язык которого «подобен писку полевки». Он сохранился у населения египетского оазиса Сива.

«Полагаю, что на Лансароте пришли люди из Аравии, так как у них много арабских слов. Остров был поделен на две части, и у каждой свой правитель, именовался он ко времени прихода Бетанкура Тегузе. У них были дома, но значительная часть обитала в пещерах, одева­лись они в овечьи и козьи шкуры, закрепляя по одной шкуре спереди и сзади, а вместо ботинок использовали долбленые шкуры, называя их «махос».

Браки у них не возбраняются в любых количествах, исключая только родных братьев и сестер!»

Еще одно противоречие. В других хрониках, как мы помним, упоминались браки между братьями и сестрами.

«В пищу употребляли ячмень, козье и овечье мясо, масло и молоко. Они почитали бога человечьего облика, но где он находится, не знали. Говорят, в одном храме он был. Сюда они входили, как в лабиринт, с жертво­приношениями — маслом и молоком.

Некоторые думают, что у них были другие божества, но об этом мне неизвестно. Когда они умирали, их отно­сили в темные пещеры и готовили ложе из козьих шкур. Вот и все, что об этом известно».

Много места в хронике Торриани занимают сведения о положении дел на островах. Сами по себе они интерес­ны, но непосредственного значения для создания кар­тины быта древнего населения Канар не имеют. Хронист подробно рассказывает о пиратских набегах, говорит о значительном африканском влиянии на культуру ост­рова, а затем переходит к Фуэнтевентуре.

«До захвата жители этого острова в языке, строи­тельстве, почитании богов и вопросах чести очень похо­дили на лансаротцев, поэтому некоторые думают, что происхождение у них общее: одевались они в овечьи шкуры, сшивая их нитками из кишок овец на манер струн. В качестве игл использовались острые кости и ко­лючки, обращаясь с ними с превеликим искусством.

Они строили низкие дома с помощью сухой кладки и узкие улочки, так что два человека с трудом расходи­лись. Божество было из камня и человеческого образа, но кто это — не ясно.

Жители были рослые и сильные, до испанцев среди них имелись великаны, останки одного есть в пещере Махан — 22 шага в длину!»

Это наверняка плод легенды о Святом Брендане. Ни в одном источнике дополнительных сведений о таком великане нет.

Впрочем, подождем с выводами. Тут стоит вспомнить вот о чем. В 1534 году в Севилье вышла книга «Новая дополненная и расширенная история добропорядочного идальго Тристана». В те времена, спустя сорок лет после пораженя мавров в Гранаде и за три года до рождения автора «Дон Кихота», самыми популярными в Испании были истории о храбрых рыцарях. Переводя одну из легенд о короле Артуре на кастильское наре­чие, севильский автор решил придать ей испанский колорит. Дойдя до места, где Тристан и Изольда выса­дились на остров и пережили там приключения, в том числе битву с гигантами, писатель XVI века резко «приземлил» свое воображение. Колумб только что от­крыл Новый Свет. Кортес уничтожил империю ацтеков. Писарро успешно воевал против инков. Но тем не менее автор выбрал местом действия битвы с великанами самый пустынный и забытый из Канарских островов — Фуэртевентуру! Любопытный отголосок древней ле­генды...

«Кроме камней и палок, не было у этих варваров никакого оружия. Они устраивали ими поединки, и смельчаки именовались у них «алтиха». Они были хорошими пловцами и рыбачили, рыбу били палкой». К сожалению, Торриани не говорит здесь, где они ловили рыбу в данном случае — в реке или море. Это помогло бы нам в дальнейшем.

«У них не было огня, и я очень удивлен этим. Они так и не научились добывать его в дальнейшем с помощью дерева и камня. Однако мясо они жарили на солнце так, что оно было мягким, будто жареное».

«К моменту, когда Фуэртевентура был захвачен, островом управляли два короля и две главенствующие женщины. Одну звали Тамонанте. Она ведала делами правосудия, разрешала споры между знатью. Другую звали Табиабин. Она обладала даром предсказания, и ее считали богиней. Она руководила церемониями и часто выступала как жрица.

У варваров был обычай: того, кто убил человека не случайно, а преднамеренно, не войдя через дверь, а перепрыгнув через забор, наказывали так. Его вели на берег моря, клали на землю, подкладывали под голову плоский камень, и палач бил его по лбу другим камнем, пока тот не умирал; родственники виновного считались потом предателями.