Чтение онлайн

Юрий Тимофеевич велел повесить одежду на солнце, подождал, пока они наденут другую, и повел ребят в столовую. Вернувшись, он позвал в тренерскую Зимогорова. Предложил сесть и подождать. А сам долго что-то писал в широком журнале. Наконец отложил ручку, повернул голову:

— Почему ты бросил товарищей?

— Юрий Тимофеевич, я же пошутил, — улыбнулся Зимогоров, надеясь как-то задобрить тренера, заставить его взглянуть на этот поступок веселыми глазами. — Когда я был островитянином…

— Глупая шутка — не шутка, а глупость, — раздельно и потому особенно внятно произнес Юрий Тимофеевич. — Обошлось, они доплыли. А если бы кто-то не доплыл? Они вчетвером пришли к лодке и, не застав тебя, пошли искать. А ты уплыл один!

Зимогоров понял. И стал стараться из всех сил: тренировался, заготовлял для кухни дрова, помогал установить новую электроплиту и видел, что Юрий Тимофеевич доволен. Но доволен как-то чересчур сдержанно, не высказывая в адрес Зимогорова похвал, как это с удовольствием делал другим…

* * *

В соседней палате по радио пропикало одиннадцать часов и загремела бодрая музыка — началась производственная гимнастика.

«Только что на стадионе дали старт первому забегу. Теперь бегут девочки, а после них — мы… то есть ОНИ. А потом в забегах сильнейших спортсменов выявятся те, кто поедут в Москву. В этих забегах и будет показан лучший результат. И это сделает Виктор Башилов или Саня Лебедев. Я бы тоже постарался, но вот сиди тут, как под арестом, слушай, как за окнами кричат воробьи… Эх, когда я был птицей…»

Но это проверенное «Когда я был…» теперь не веселило, наоборот, раздражало. Хотелось забыть себя прошлого, думать о себе будущем, а это дело непростое, не каждому под силу.

Он поднялся, намочил под краном полотенце, вытер горячее лицо. Аккуратно повесил полотенце на спинку кровати и неожиданно подумал: «А что я здесь торчу? Меня не допустили к соревнованиям, но не запретили же выходить на улицу!»

Он выбежал из палаты. За спальным корпусом четверо гимнастов ходили по траве на руках. Трое жердяев баскетболистов стояли у маятниковой электропилы с топорами и ждали, когда мужчина в тельняшке починит ее. За голубым забором две девочки из волейбольной команды кормили булкой серую козу.

Игорь вышел за ворота лагеря, свернул в лес. Он шел мимо красновато-серых валунов, от которых время и непогода откололи огромные куски, мимо братской могилы с черным обелиском за металлической оградой. Обелиск осел в землю, почти зарос густой травой. На нем уже не разобрать имен.

«Пойду к ним, а там будь что будет. Если сам не побегу, то помогу другим, поддержу. Пускай машина едет в город без меня, я могу пойти в поселок и уехать автобусом».

Вдали, меж коричневых стволов раскидистых сосен, он увидел зеленый простор стадиона, развевающиеся на ветру флаги и яркие майки ребят.

Впереди пробежала группа девочек, они приближались к финишу, и самая маленькая из них — худенькая и тонконогая — была впереди.

«Давай, кнопка, маши крыльями!» — пожелал ей Игорь победы и похлопал в ладоши, увидев, что она первая пересекла линию финиша.

Юрий Тимофеевич стоял в окружении ребят. Заметив Игоря, выпрямился, сощурил глаза, и у Зимогорова приостановилось сердце: «Вдруг отправит назад!»

— Юрий Тимофеевич… Ребята… Я все понял. Я докажу!

Юрий Тимофеевич не торопился с ответом. Ребята пристально смотрели ему в лицо, ожидая, что тренер примет правильное решение…

Последние каникулы

Максим и Колька лежали на теплом прибрежном песке, смотрели в озеро. В воде, искрясь, дробилось солнце. Вдали, у самого Бугровского маяка торчал сизый парус — отсюда он походил на бабочку, сложившую крылья. На выступавших из воды камнях неподвижно сидели чайки.

Рядом с мальчишками, у воды стояла Вика — желтый купальник казался белым на ее загоревшей коже. Из-под руки смотрела, как в лагерной купальне Кирьяныч, обросший золотистой бородкой, учил пацанов плавать с аквалангом. Наклонившись над водой, он подолгу объяснял, как быть в глубине, иногда покрикивал, если его не слушали, и был похож на заклинателя водных духов. Пацан, не успев погрузиться, тут же выскакивал на солнечную поверхность и, стоя по пояс в воде, ошалело таращил глаза на Кирьяныча. Тот улыбался, молчал. Пацан выхватывал загубник, сдирал маску и начинал что-то лопотать, обвиняя при этом несовершенство акваланга. Кирьяныч слушал, поправлял широкие лямки, державшие кислородный баллон за спиной, трогал винт и посматривал на круглую шкалу — следил за атмосферами.

— Главное, не трусь, — говорил степенно. — Иди по ограде и держись за нее, чтобы не всплывать: у тебя положительная плавучесть. И не хватай воздух, будто хочешь впрок надышаться.

Вика тихонько смеялась, она уже не раз просила Кирьяныча разрешить ей поплавать с аквалангом, но Кирьяныч девчонок не брал, только парней, да и то самых надежных: не хотел рисковать.

Максиму казалось, стоит ему поговорить с Кирьянычем, и тот разрешит Вике надеть акваланг — как-никак с Кирьянычем они почти друзья, в лыжной секции два года вместе были.

Он отправился к Кирьянычу и тихо, чтобы не слышали мальчишки, попросил:

— Дай разок попробовать?

Кирьяныч заулыбался, хлопнул Максима по шее:

— Давно пора, а то живешь вхолостую. На песке лежать — ни ума, ни уменья не требуется. Надевай, старина, будем работать.

Соблазнительно было нырнуть с аквалангом, взглянуть, какая там жизнь на дне озера, но Максим преодолел свое желание.

— Я не для себя, для Вики прошу. — Максим качнул головой в ее сторону. — Мы сегодня на Алтай едем, не скоро тут появимся.

Кирьяныч отвернулся, прикрикнул на пацана, который не мог правильно надеть лямку акваланга, и подсобил ему. Зачерпнул рукой воды, намочил себе лицо.

— В другой раз, Максим, когда опыта маленько подкоплю, — сказал он, глядя приятелю в глаза. — Тут мушкетеры не справляются, а она подавно… Лето еще долго будет, — постарался он успокоить Максима, чтобы тот не обиделся.

— Ладно уж, скажи, пожадничал.

Максим повернул к берегу.

Обижайся не обижайся, а Кирьяныч по-своему прав: подводное дело опасное, не каждому доверишь.