Чтение онлайн

Давыдов небрежно нацепил шляпу и усмехнулся:

– Его люди пристрелят меня, если продинамлю их босса?

– Трудно сказать, если честно, – пугающе серьезно ответил Антон. Они направились к выходу из квартиры, давненько переставшей представлять даже малейший интерес, и Минин договорил уже в коридоре, пока наклеивал на входную дверь свежую полицейскую пломбу: – Но если вы правда надеетесь не дать городу развалиться, такие сборища, какими б глупыми и неуместными ни казались – лучшее место, чтобы начать действовать.

Николай поразился неожиданной прозорливости Минина и, когда офицеры расстались на улице, потому как первому помощнику нужно было встретиться с невестой, поймал себя на мысли, что никогда ранее заботы не набрасывались на него так яростно, как теперь. Даже в период бесчестных злоключений, которые привели его на Запад. Те проблемы были вызваны самим Давыдовым. Он знал их в лицо, как знают заклятого врага или свой главный страх.

Однако никто не подумал подготовить Николая к напастям в Борей-Сити. К тому, что помимо расследования исчезновения Громова, также придется вести ожесточенную борьбу за сохранение корпоративного режима. Не дать надломиться хрупкому состоянию покоя, не дать усомниться в безмерном уважении людей к полиции, не позволить, чтобы перестали, встречая офицера на улице, уважительно опускать уголок шляпы или отвешивать комплемент, будто так и должно быть. Потому как если это уйдет, такие люди, как Моргунов, выбравшиеся раз и навсегда из-под тяжелой пяты рудной компании, приберут власть в городе к своим ручонкам, и все будет кончено.

Все-таки Минин прав, убедился молодой старшина, возвращаясь в штаб. Он-то здесь, а Большое Кольцо далеко, и все начальники далеко, и им на самом деле плевать на шахтерские поселения Запада. Все в этом городе долгие годы держалось на самоотверженности Василия Громова. А теперь должно держаться на нем, Николае Давыдове, а он не готов даже признать вслух, что чувствует себя вдали от дома одиноко и не в своей тарелке. Что боится до чертиков этой новой ответственности. Что не верит в собственный успех.

Что мечтает сбежать первым поездом, если только хватит духу.

12

Несмотря на безрадостный тон недели, выходные решили выбиться из общего ряда. В субботу в обед, за несколько часов до званого приема у Моргунова, на который Николай все-таки намеревался явиться с самым серьезным настроем, новоиспеченному начальнику пришло радостное известие.

Давыдову писал товарищ из Биниса. Одна из малозаметных, но влиятельных фигурок в начальстве «СидМКом». Он сообщал, что протащил запрос Николая о синтетиках-ищейках до самой верхотуры корпоративной пирамиды, и с одной из ближайших поставок в город, пока намеченных на конец месяца, управлению во временное пользование передадут полноценную поисковую группу.

Николай незамедлительно поделился этой маленькой победой с подчиненными, и если Леонова с Мининым восприняли новость даже с большим энтузиазмом, нежели сам старшина, то остальные, исключая, может, старика Хоева, который редко бывал экспрессивен, оказались не на шутку встревожены. Давыдов воспринял это так, что, в отличие от Камиллы и первого помощника, которые в той или иной степени шарят в мелкой политике, прочие представители борейской полиции не понимают, как порой заканчиваются одни партии корпоративных игр и тотчас начинаются другие. Не осознают, что ничто не остается вечным под светом Прометея. Для них переписывание старых правил, даже если это были паршивые правила, при которых начальник Громов не мог выбить для управления проклятый байк или одного-единственного синта-патрульного – это всегда зло, а грядущие изменения – верная катастрофа. Это оказался тот вопрос закостенелой провинциальности, с которым Николай рассчитывал не сталкиваться на первых порах, и с которым, конечно, столкнулся почти сразу.

Впрочем, Давыдов вскоре успокоился и, чтобы не волноваться зря о делах грядущих, предпочел переключиться на иную версию. Согласно ей близнецы и Максим взъелись на него только потому, что их не пригласили на прием в поместье Моргунова.

Заявленное на девять часов вечера, мероприятие в назначенный день вызвало в народе непомерное оживление. Те, кто на протяжении недели вспоминал о нем со скукой и ленивой отстраненностью, в субботу неожиданно проснулись с совершенно обратным настроением. О званом приеме говорили на каждом углу. Те, кому даже не светило приглашение, рассуждали, прибудет ли на вечер городской мэр, проводящий весь последний месяц в разъездах, чем будут почивать гостей, станут ли откровенно веселиться, вспоминая о непростом времени и немаловажной кадровой перестановке в полиции. Другие, чье появление предполагалось как должное, старались переделать дела до обеда, готовили наряды. Рестораторы и бакалейщики, которым за обслуживание вечеринки Моргунов щедро отсыпал из собственного кармана, с раннего утра целыми караванами отсылали припасы в поместье, боясь задержать мероприятие и на минуту.

Такого ажиотажа вокруг одного вечера Давыдов не встречал ни разу за проведенную в Бинисе бурную молодость. Это было, по его нескромному мнению, либо доказательством, что жителям Запада несправедливо отказывается в приобщенности к светской культуре, либо, наоборот, свидетельством их склонности к нелепому подражанию, а значит, абсолютнейшей бескультурности. Вероятно, рано или поздно Давыдов пришел бы к определенному мнению по данному вопросу. Однако после обеда он пересекся с Камиллой Леоновой, и ее замечание, что Николаю стоит продумать наряд на вечер, заставило молодого человека озаботиться уже иной проблемой.

Остановившись в конечном счете на единственном привезенном более-менее строгом костюме, далеком, впрочем, от консервативной моды Запада, но не кажущемся агрессивным для местных устоев, Давыдов встретился с первым помощником и его невестой у выхода из общежития, и был удостоен исключительно восторженных слов. Глядя на себя в отражениях магазинных витрин, Николай действительно с изумлением отметил, что костюм, еще два-три месяца назад показавшейся ему нелепым, сидит весьма недурно и даже приходится по вкусу. Темно-синие, даже темнее формы, пиджак и брюки, цветастый галстук и налаченные до искр ботинки – в Большом Кольце знакомые не признали бы его пристальным взглядом. Давыдову еще оттого было отрадно, что впервые за полторы недели в Борей-Сити он вышел из дому без револьвера, и никто не глядел на него косо по этому поводу.

Подобрав по пути Камиллу, которую на вечере ожидали скорее как племянницу мэра, нежели как служителя порядка, все четверо дружно отправились за город пешком. Субботний день выдался не жарким и в целом погожим, так что подышать воздухом на излете непростой недели нашли не самой дурной затеей.

Поместье Михаила Моргунова, по праву слывущее одной из достопримечательностей Борей-Сити наряду со зданием ратуши, фигурой старателей и ржавой водонапорной башней, располагалось в паре километров к востоку от города и занимало соседний обширный участок от принадлежащей ему же фермы. Оставаясь неотъемлемой частью поселения, моргуновские постройки тем не менее находились сильно на отшибе. Взгромоздившиеся на вершину холма, они выглядели даже несколько грозным стражем города, словно старинная крепость местного феодала. В некоторой степени бизнесмен имел именно такую славу среди обывателей Борей-Сити. Противостоя в одиночку безжалостной машине рудной компании, он исхитрялся не просто оставаться на плаву год за годом, но потихоньку расширять в городе влияние. Начав с поставок продовольствия в обход корпоративных нормативов, и закончив скупкой свободной недвижимости, Моргунов шаг за шагом приближался к реальной конкуренции «СидМКом» как главной экономической силе в поселении.

Об успехе Михаила на этом жесточайшем фронте лучшим образом и сообщало богатое поместье. Построенное почти с нуля за многие-многие годы, это здание было в большей мере социальным заявлением, нежели правда практичным жилищем для человека. Исполненное в архитектурном стиле Старой Земли, броском, но совершенно безвкусном, с высоты птичьего полета строение напоминало формой разметку штрафной на футбольном поле, с громадным округлым отростком позади, по-видимому, играющим роль просторной веранды. Основная часть была трех этажей в высоту и растягивалась с юга на север на несколько сотен метров, и Давыдова, чьи глаза видели подобное впервые, до немоты поразили немыслимые его размеры. Он смекнул, что, верно, на фоне Михаила Моргунова богачи из Большого Кольца, кичащиеся роскошностью апартаментов в пентхаусах небоскребов, покажутся всем нищими брехунами.

Удивительным представлялось и то, что, побывав за целую жизнь то ли трижды, то ли четырежды женатым, – слухи по этому поводу расходились – бизнесмен так и не обзавелся наследниками. Оставить богатство он мог лишь младшей сестрице, которая укатила из Борей-Сити давным-давно, едва ей стукнуло шестнадцать, и больше не возвращалась. Давыдова меж тем предупредили, что тема сестры считается для Моргунова болезненной, и под крышей его дома разговоров о ней лучше избегать.

Суть да дело, четверка добралась до поместья, когда на часах показывало без четверти девять. Народ поспешал набиться в особняк, чтобы не оказаться в числе опоздавших, коим по традиции перемывают косточки с особой старательностью, и потому во дворе образовалось столпотворение. Моргунов лично приветствовал гостей на входе, и процессия двигалась даже медленнее, чем очередь в приемном покое бесплатной больницы.