Чтение онлайн

– Понимаем, – незамедлительно ответили Минин с Камиллой.

– Будут последствия…

– Стоит готовиться к худшему.

– Тогда вернемся и отыщем Констанцию.

Первый помощник, как в начале беседы, с надеждой взглянул на Давыдова.

– Решил? – спросил он.

– Нам с Охотой предстоит еще один долгий разговор, – пожал плечами Николай.

Не проронив больше ни слова, он зашагал назад, вверх по улице. Потому уже не видел, как оставшиеся за спиной первый помощник с Леоновой восторженно стукнулись кулаками.

40

Николай Давыдов нескоро свыкся с решением, принятым им знойным вечером в Симе, когда он стоял перед обрушившимся крыльцом некогда процветающего бара и пожимал руку женщине, известной на добрую половину фронтира как матерый преступник и лиходей. Еще вчера беспринципный карьерист, готовый вгрызться в глотку любому ради лучшего местечка под крылом «СидМКом», он теперь тайно объявлял корпорациям вотум недоверия.

Троица возвратилась в Борей-Сити тем же днем, и принесенными новостями поставила город на уши. По официальной версии, которую молодые люди обговорили по дороге домой, облава на Призраков Охоты оказалась скомпрометирована уже на стадии планирования. Хотя офицеры не указывали на конкретных виновных, жители не промедлили с выводами. Решили, что ответственность за провал операции необходимо взять на себя градоначальнику Леонову, не сумевшему обеспечить ей должной скрытности. Между тем пропавших после нападения на поезд Давыдова и Камиллу сочли практически мучениками. Молодые люди, чтобы объяснить произошедшие события, сочинили захватывающую байку, будто старшину, а также одного из офицеров Призраки утащили в тайное укрытие – хорошенько припугнуть. Разбойники якобы дали понять, что ожидают от полиции бездействия в отношении их налетов на корпоративные грузы. В случае несогласия в следующий раз живыми офицеры не уйдут. Рассказ всколыхнул борейскую общественность, и, хотя Николай неспроста давал понять, что в убийстве Громова бандиты не сознались, для большинства это ныне не поддавалось сомнению. Люди воспылали к налетчикам поистине праведной ненавистью. Сами того не ожидая, офицеры оказали услугу убийцам старшины. Их план, по мнению Минина и Камиллы, состоял в том, чтобы настроить фронтирцев против шайки Констанции.

Что касается полицейских будней, в управлении «возвратившихся из плена» Давыдова и Леонову встретили салютованием. Минин, который, привезя едва пришедшего в себя Марка в управление, затем будто отправился на поиски, сообщил вскорости, что старшина вышел на связь и заверил, что с ним и Камиллой все в порядке. Антон якобы подобрал друзей посреди пустыни, где их оставили Призраки, и троица вернулась в город вместе. Едва ли в целости и сохранности. Перед отбытием из Сима Николай разрешил Камилле здорово дать ему по лицу для пущей достоверности. Собравшиеся вместе офицеры, к которым также в срочном порядке присоединился мэр Леонов, обсуждали произошедшее до поздней ночи. В отличие от скорой на расправу толпы, пришли к выводу, что столкнулись с противником гораздо осведомленнее, нежели могло показаться поначалу. Как решил Николай, рассказанная история в целом была принята в управлении за правду, и только повидавший всякого старик Хоев время от времени намекал на всякого рода несостыковки в представленной легенде. Борис нередко допытывался у Николая до подробностей, и старшина бывал близок к тому, чтобы, воззвав к здравомыслию старика, посвятить того в правду. Прежде, чем Давыдов собрался с духом, Хоев ни с того ни с сего перестал задавать неудобные вопросы. Верно, решил, что если Николай хранит тайну, то неспроста. Камилла была рада, что Борис оставил попытки уличить молодых коллег в обмане. По ее мнению, доверить секрет Совету Старейшин стало бы катастрофической ошибкой.

Несмотря на то, что в целом городские приняли весть о провале полицейской облавы с пониманием, – даже обвинения в сторону мэра затихли через денек-другой – Большое Кольцо оказалось с мнением местных не солидарно. Через неделю после вылазки Давыдову прислали уведомление о временном снятии его с должности старшины. Особая комиссия, восседающая, впрочем, в Большом Кольце, что само по себе много сообщало об ее объективности, начинало внутреннее расследование неудачи. Дальнейшая судьба Николая как местного главы обязана была решиться по итогам данного процесса. На время расследования начальником управления назначили первого помощника Минина.

Такая же незавидная судьба, как Давыдова, постигла и градоначальника Леонова. В его отношении боссы из Большого Кольца завели отдельное разбирательство. Дядя Камиллы был немедля смещен с занимаемого поста. Учитывая, что ранее именно племянница уговорила его на авантюру с подставным составом, не давшую результата, Леонов в скором времени заявил, что отныне не желает иметь с девушкой никаких дел: ни профессиональных, ни даже личных. Кроме того, Сергей впал в тяжелейшее отчаяние, и за последующую неделю ни разу не вышел из дома, чем заставил семейных не на шутку забеспокоиться о его душевном состоянии.

Эти приключившиеся политические сдвиги, повлиявшие на судьбы конкретных людей, впрочем, не отразились на городе в целом. Стоял зенит летнего сезона, и Борей-Сити старался дышать полной грудью в это изнурительное – даже по меркам фронтира – время.

Хотя смещение с поста Николая Давыдова носило формальный характер, тем не менее оно значительно освободило график «опального» старшины. Начальство требовало ежедневно отсылать «наверх» тонны отчетов для содействия созванной комиссии, и, поскольку для всех должность старшины числилась за Антоном Мининым, именно ему приходилось терять время за рассылкой глупых формуляров. Невеста Антона, которая по наивности нашла повышение жениха счастливейшей удачей, скоро пожалела о преждевременной радости. Тот ночами стал пропадать в управлении, так что их отношения вполне могли бы разладиться, не будь эти двое вместе со школьной скамьи.

Сам Николай, обретя впервые со дня прибытия в Борей-Сити толику свободы, наконец обратился к тем аспектам жизни, на которые заглядывался раньше, но не находил ни времени, ни моральных сил. Разумеется, не откладывая дело Громова, молодой офицер, так или иначе, стал развлекаться поездками за город, где, вопреки мнению жителей Большого Кольца, было, на что взглянуть, взялся учиться верховой езде на настоящих лошадях и побывал с экскурсией на шахте, куда на протяжении долгих месяцев не смел совать носу. Особое удовольствие этим новым занятиям добавлял факт, что практически везде Давыдов появлялся в компании Бобби. Чаще она была с дочуркой. После ночи на «Стоянке» у них сложились по-настоящему теплые отношения. Николай предостерегал себя временами, что с его стороны не слишком-то честно сближаться с девушкой сейчас. Собранная по его душу комиссия могла в любой день погнать Давыдова прочь из Борей-Сити. Тем не менее он не мог устоять перед соблазном проводить с ней свободное время. Притом надеясь на большее в перспективе ближайшего будущего.

Однажды – через полторы недели после Сима – Давыдов зашел по завершении смены в «Пионер», где Бобби выступала вторую ночь кряду. Угнетенная летним режимом труда, толпа борейских работяг в эту пору засиживалась в баре допоздна и каждый раз ближе к концу была на удивление щедра на внимание. По этой и некоторым другим причинам Бобби находилась в отличном расположении духа и всегда с радостью обнаруживала Николая среди посетителей. Молодой офицер не пропускал ни единого ее выхода на сцену. Зная сейчас гораздо больше о прошлом Бобби, он слушал выступления совершенно иначе. Давыдов старался в большинстве песен читать между строк и нередко находил там ответы на вопросы о событиях ее жизни, о которых Бобби не любила говорить прямо в случающихся между ними откровенных беседах. День ото дня Николай все отчетливее ощущал, что знает девушку гораздо лучше, нежели знал кого-либо в жизни. Особенно дома, в Бинисе, этих асфальтово-цифровых джунглях, где давно притворство и самообман стали обычными орудиями выживания.

Час стоял поздний, и, раздухорившись, Бобби сдалась перед мольбами толпы и сыграла одну из классических баллад, прежде чем завершила сет. Это была длинная проникновенная песня, повествующая, как понял Николай, о человеке, который впервые в жизни прибывает из провинции в Большое Кольцо и теряет голову. Ослепленный сиянием неспящих мегаполисов, потонувший в роскоши и многообразии возможностей, он оказывается использован и предан, выброшен на обочину жизни, словно ненужная вещь. Услышав песню впервые, Давыдов счел странным, что Бобби, ни разу не заезжавшая восточнее Борей-Сити, берется судить о жизни в незнакомых краях. Лишь со временем офицер признал, что в словах чувственной баллады нет ни капли лжи, что в любой точке мира найдется свое Большое Кольцо, растаптывающее грезы людей в прах. Его родной Бинис в этом смысле совершенно неуникален. Он в очередной раз с удовольствием прослушал песню от начала и до конца, и еще некоторое время после того, как гитара Бобби замолкла, музыка невольно доживала в его голове.

Меж тем Бобби уже спрятала инструмент и, как всегда элегантно поклонившись, сошла со сцены. Она на ходу отыскала взглядом Давыдова и, как кажется, едва-едва сдержав улыбку, кивком показала на выход, чтобы тот дожидался снаружи. Хотя в крохотном городишке слухи не оставались слухами пяти минут, и все были прекрасно осведомлены, что эти двое проводят время вместе, девушка старалась не показывать отношений открыто. Николай не противился таковой осторожности. Каждый раз он покорно дожидался Бобби на улице, чуть в сторонке от бокового выхода, пока та забирала вечернюю выручку. Вот и нынче, когда девушка появилась в блеклом свете вспыхнувшего в переулке фонаря, он встретил ее с восторженной улыбкой и, как делал всегда, когда провожал до дома после выступлений, принял гитарный кейс и бросил на плечо. Она поправила Давыдову сползшую на бок шляпу, и молодые люди двинулись через центральную площадь.

– Не утомился ничего не д’елать? – вдруг серьезно заговорила Бобби, когда они вышли на пустынный перекресток в паре кварталов от ее дома.

Николай недоуменно покосился на девушку.

– Вся эта старшинская возня, – тогда пояснила Бобби. – Ти ни за что не признаешь, но тебе это в радость. Бить всегда при д’еле…

– Понимаю, о чем ты, – отозвался Давыдов и замотал головой: – Но, как я уже говорил, это формальности, Би. В управлении не считают, что в случившемся есть моя вина. Я все еще у руля этой шарашки, – улыбнулся он.