Чтение онлайн

На следующий день, 19 февраля, Шелленберг отвез Бернадотта в санаторий доктора Гебхардта. Постоянные налеты союзников сделали поездку опасной, особенно для графа, страдавшего от гемофилии. Самый малозначительный порез мог стать для него фатальным. По дороге Шелленберг с неожиданной прямотой рассказал, что Кальтенбруннеру нельзя доверять и что Гиммлер слабый человек, которого может убедить любой, кто разговаривает с ним последним.

В Гогенлихене графа представили доктору Гебхардту, который мрачно заметил, что в его больнице находится восемьдесят детей беженцев с восточных земель, которым делали операции по ампутации отмороженных или поврежденных пулями конечностей. Бернадотт предположил, что этот пролог преднамеренно сделан с целью привлечь его на свою сторону. Затем Шелленберг представил его маленькому человеку в зеленой эсэсовской форме без наград, человеку с маленькими холеными руками и тщательно обработанными ногтями Гиммлеру. Бернадотт нашел его любезным, рейхсфюрер даже шутил, когда разговор становился вялотекущим. В его внешности не было ничего дьявольского. Он создавал впечатление человека с живым характером и с некоторой долей сентиментальности, когда упоминалось имя Гитлера.

Других скандинавов озадачивали противоречия в характере Гиммлера. Профессор Дидрик Сейп, ректор университета Осло и самоотверженный норвежский патриот, недавно говорил Бернадотту, что считает Гиммлера "своего рода идеалистом, проявлявшим особую любовь к скандинавским странам".

– Не считаете ли вы, что бессмысленно продолжать войну, если Германия не выиграет ее?
– спросил Бернадотт.

– Каждый немец будет сражаться как лев, не оставляя надежды, - ответил Гиммлер.

Ситуация, по его мнению, на фронте была сложной, очень сложной, но не настолько безнадежной.

– На линии Одера нет непосредственной опасности прорыва русских.

Бернадотт сказал, что в Швеции вызывает негодование захват заложников и массовое убийство невинных людей, и когда Гиммлер отверг обвинения, граф привел несколько фактов. По мнению Гиммлера, графа дезинформировали, и он поинтересовался, имеются ли у шведского гостя конкретные предложения.

– Не будет ли лучше, если вы предложите меры по улучшению ситуации? спросил тот.

После некоторого колебания рейхсфюрер сказал:

– Я ничего не могу предложить.

Бернадотт предложил освободить норвежцев и датчан из концентрационных лагерей. Эта скромная просьба повлекла за собой целый поток обвинений против шведов, которые оказались совершенно не понятны графу, но были вызваны страхом Гиммлера.

– Если я решусь согласиться на ваши предложения, то шведские газеты сразу же запестрят заголовками, что Гиммлер, в страхе перед наказанием за совершенные преступления, пытается купить себе свободу.

Однако рейхсфюрер сказал, что может выполнить просьбу Бернадотта, если Швеция и союзники заверят его, что прекратят диверсии в Норвегии.

– Об этом даже и речи не может быть, - ответил граф и сменил тему разговора.
– Шведский Красный Крест стремится получить ваше разрешение работать в концентрационных лагерях, особенно в тех, где интернированы норвежцы и датчане.

– Это может быть очень полезным, и я не вижу причины, по которой такое разрешение не может быть дано, - ответил Гиммлер.

Граф уже привык к быстрым переменам в поведении Гиммлера и попросил сделать еще несколько уступок, которые тут же были сделаны. Воодушевленный, Бернадотт спросил, можно ли шведкам, вышедшим замуж за немцев, вернуться на родину.

– Я не склонен посылать немецких детей в Швецию, - сказал, нахмурившись, Гиммлер.
– Там их воспитают в духе ненависти к своей родине, а другие дети будут плевать в них из-за того, что их отцы немцы.

Граф заметил на это, что отцы должны радоваться, зная, что их дети находятся в безопасном месте.

– Их отцы, я не сомневаюсь, предпочтут, чтобы они росли в хижинах, чем в замках в такой враждебно настроенной стране, как Швеция, - резко возразил Гиммлер, но согласился сделать все возможное.

– Вы можете счесть это сентиментальным и даже абсурдным, но я дал клятву верности Адольфу Гитлеру, и как солдат и немец я не могу нарушить эту клятву. Именно по этой причине я не могу делать то, что противоречит планам и пожеланиям фюрера.

Еще несколько мгновений назад Гиммлер пошел на уступки, которые привели бы Гитлера в бешенство, а теперь он начал вторить фюреру, повторяя его слова о "большевистской угрозе" и предрекая конец Европе, если рухнет Восточный фронт.

– Но ведь Германия была союзницей России в один из периодов войны, сказал граф.
– Как это может согласовываться с тем, что вы только что сказали?

– Я предвидел такой вопрос, - сказал Гиммлер, признавая, что была допущена ошибка. Он стал с ностальгией вспоминать молодые годы, проведенные в южной Германии, где его отец был воспитателем баварского принца, вспоминал свою службу в звании старшего сержанта во время первой мировой войны и его вступление в национал-социалистическую партию в самом начале ее создания.

– Это было время, овеянное славой!
– воскликнул Гиммлер.
– Мы, члены движения, подвергали постоянной опасности свои жизни, но мы не боялись: Адольф Гитлер вел нас вперед и сплачивал в единое целое. Это были самые замечательные годы моей жизни! Тогда я мог бороться за то, что я считал возрождением Германии.

Бернадотт вежливо спросил об обращении с евреями.

– Разве вы не признаете, что среди евреев есть порядочные люди, как и среди людей любой расы?
– спросил он.
– У меня много друзей среди евреев.

– Вы правы, - ответил Гиммлер, - но у вас в Швеции нет еврейской проблемы и вы, следовательно, не можете понять немецкой точки зрения на этот вопрос.

В конце разговора, продолжавшегося два с половиной часа, Гиммлер пообещал дать конкретный ответ до возвращения Бернадотта в Швецию, а граф подарил Гиммлеру, интересовавшемуся скандинавским фольклором, книгу XVII века с песнями, исполнявшимися под барабан.

Гиммлер сказал, что он "глубоко тронут", и спросил Шелленберга, подобрал ли тот хорошего шофера для графа. Получив утвердительный ответ, рейхсфюрер улыбнулся.

– Хорошо, а то шведские газеты напишут потом большими буквами: "Военный преступник Гиммлер убил графа Бернадотта".

В Берлине Шелленберг проинформировал Кальтенбруннера о встрече. Шеф РСХА обвинил его в "чрезмерном влиянии на рейхсфюрера", а генерал-майор СС Генрих Мюллер, начальник гестапо, проворчал, что "всегда случается одно и то же, когда господа, считающие себя государственными деятелями, уговаривают Гиммлера принять одну из их идей". А эта конкретная идея была, по мнению Мюллера, "совершенно утопической".

Бернадотт вернулся в кабинет Риббентропа. Министр иностранных дел, казалось, был готов помочь в большей степени, чем раньше, но его непереносимый юмор только сбивал Бернадотта с толку, и он, не надолго задержавшись, ушел.

Риббентроп немедленно вызвал доктора Клейста и предложил ему сесть в кресло, в котором совсем недавно сидел граф.

– Что же все-таки представляет из себя граф?
– спросил он.
– Кто за ним стоит? И какие у него планы, кроме спасения скандинавов?

Клейст заметил большой кожаный бумажник, лежавший на обивке кресла. Он поднял его, и из бумажника выпал паспорт.