Чтение онлайн

"Разбейтесь на группы по четыре человека и уходите", - закричал Баум. Он показал направление движения и побежал с одним из освобожденных и майором Стиллером, немногословным, но отличным воином. Все трое попытались спрятаться в сосновой рощице, но через несколько минут на их след напали собаки, и в последовавшей схватке Баум получил третье ранение за последние два дня.

Все произошло настолько быстро, что у Баума едва хватило времени выбросить медальон с личными данными, чтобы немцы не могли узнать, что он еврей. Его и еще шестерых американцев повел в амбар один охранник. Баум снял каску и уже собирался ударить им ничего не подозревавшего немца, но Стиллер перехватил его руку.

Группу Баума отделили от заключенных Хаммельбурга для немедленного допроса, но несколько военнопленных сказали, что Баум сидел вместе с ними в лагере, и ему разрешили вернуться за колючую проволоку, куда он пошел, поддерживаемый Стиллером и еще одним солдатом.

На рассвете стало видно, что весь холм покрыт разбитой и еще дымящейся техникой. Деревья поблизости либо повалились, либо оказались иссечены осколками. Дом с обозначением Красного Креста лежал в руинах. Все это стало кладбищем оперативно-тактической группы Баума.

* * *

Миссия в Хаммельбург полностью провалилась, но отважные бойцы сделали нечто более важное и отличное от того, что предполагал сам Паттон. Колонна Баума оставила на своем пути след разрушений. Во всех пройденных им населенных пунктах воцарились смятение и истерия. В немецком штабе 7-й армии так и не поняли, что произошло, и уже привлекли несколько дивизий для охраны стратегических пунктов на пересечении дорог, мостов, большие силы были также брошены на поиск сбежавших военнопленных.

Цена всему этому также оказалась велика. Помимо потерь в личном составе американского подразделения, Джон Уотерс, муж дочери Паттона, был тяжело ранен и лежал в госпитале в Хаммельбурге. Пуля прошла через правое бедро и вышла через левую ягодицу. Югославский врач, полковник Радован Данич, у которого в распоряжении имелись только бумажные тампоны и кухонный нож, умело осуществил дренаж раны.

Пресс-атташе 3-й армии просто сообщил корреспондентам, что с оперативно-тактической группой была потеряна связь, и больше не представил никаких сведений. Некоторое время спустя просочилась дополнительная информация, и Паттон собрал пресс-конференцию. Он категорически заявил журналистам, что узнал о местонахождении зятя только через девять дней после того, как Баум дошел до Хаммельбурга. В доказательство этому он показал официальный и личный дневники и сказал: "Мы приняли решение освободить концлагерь, поскольку боялись, что отступающие немцы уничтожат американских военнопленных".

Хог, Абраме и Стиллер знали истинную подоплеку случившегося, но как хорошие солдаты хранили молчание. Стиллер умер, так и не рассказав правды, а двое других сделали это только через двадцать лет.

Глава 17.

Решение в Реймсе

Все более ухудшающееся положение на Восточном фронте также испортило окончательно личные отношения Гитлера с командующим фронтом. 28 марта Гудериан и майор Фрейтаг фон Лорингофен ехали из Цоссена в Берлин. Помощник был уверен, что встреча с Гитлером будет бурной, поскольку было очевидно, что Гудериан больше не может сдерживаться. "Это преступление, - думал помощник Гудериана, - отвлекать главнокомандующего на совещания и бесполезные споры с фюрером".

– Сегодня я все ему скажу!
– взорвался Гудериан.

Больше всего его беспокоил тот факт, что 200 000 немецких солдат находились в окружении в Курляндии в сотнях километров за линией фронта.

Машина медленно двигалась по засыпанным обломками улицам Берлина, мимо остовов еще дымящихся домов, мимо сотен жителей, занятых поисками пищи. Машина командующего припарковалась у частично разрушенного входа в рейхсканцелярию, и Гудериан со спутником пошли по коридорам. Наконец в сопровождении охранника они спустились вниз по лестнице к металлической двери, которую охраняли два эсэсовца. Это был вход в новый дом Гитлера огромный бункер, находившийся под садом рейхсканцелярии.

Они спустились еще ниже по лестнице к узкому коридору, который на тридцать сантиметров был покрыт водой. Этот проход, собственно, был буфетной, и его называли аллеей Канненберг по имени слуги Гитлера Артура Канненберга. Ступая по доскам, они подошли к двери, затем спустились еще раз по короткой лестнице на верхний уровень бункера. Двенадцать маленьких комнат выходили в центральный вестибюль, который также служил общей столовой.

Гудериан и его адъютант прошли через холл, спустились вниз по извивающейся лестнице и еще на десяток ступеней на низший уровень, где и располагались собственно апартаменты Гитлера. Они состояли из восемнадцати небольших комнат, разделенных холлом, состоявшим из приемной и комнаты для совещаний. Кроме всего этого, в маленьком вестибюле имелся выход к запасной крутой бетонной лестнице из четырех пролетов, выходящей в сад рейхсканцелярии. Слева от комнаты для совещаний имелась маленькая комната для карт, комната отдыха для охранника фюрера и шестикомнатные апартаменты Гитлера и Евы Браун. С правой стороны располагались комнаты для врачей Теодора Морелла и Людвига Штумпфеггера (он заменил доктора Карла Брандта, который был личным хирургом Гитлера) и медпункт. Потолок бункера имел толщину более трех с половиной метров и был дополнительно усилен, а сверху прикрывался девятиметровой толщины бетоном. Это сооружение должно было стать могилой Гитлера или бастионом победы.

Охранники обыскали Гудериана и Лорингофена и пустили их в комнату для совещаний, в которой уже находились высокопоставленные лица. Воздух казался спертым, несмотря на работу вентиляционной системы, чье жужжание слышалось в каждом помещении бункера.

Через несколько мгновений из соседней комнаты вышел Гитлер и полуденное совещание началось с сообщения генерала Буссе, в котором говорилось о неудачных попытках освободить Кюстрин. Когда Буссе попытался объяснить, почему провалились три попытки контрнаступления, Гитлер довольно резко прервал его: "Я командующий! Ответственность за отданные приказы лежит на мне!".

Данное замечание не смутило Буссе, которому уже доводилось присутствовать на подобных совещаниях с Манштейном. Однако Гудериан не смог сдержаться. "Позвольте вас перебить, - сказал он.
– Вчера я детально объяснил вам и устно, и в письменной форме, что генерала Буссе нельзя винить за провал Кюстринского контрнаступления". Казалось, что с каждым новым словом он все больше заводит себя. Он все больше повышал голос, едва не переходя на грубый тон. "Девятая армия пользовалась имеющимся в ее распоряжении вооружением. Солдаты выполнили свой долг - очень высокие цифры потерь доказывают это. Я прошу вас не обвинять генерала Буссе!".

От таких прямых нападок Гитлер даже вскочил на ноги, однако Гудериан не испугался. Он стал смело говорить на тему, по которой они спорили с Гитлером не первую неделю. Он обвинительным тоном спросил Гитлера: "Фюрер собирается эвакуировать армию из Курляндии?".

Гитлер закричал, подергивая правой рукой, что никогда не сделает этого. Его лицо стало белым как полотно, а Гудериан, наоборот, покраснел. Генерал стал угрожающе идти на Гитлера. Генерал Август Винтер, заместитель Йодля, схватил Гудериана сзади, в то время как Бургдорф пытался посадить Гитлера на место.

И Винтер, и Йодль отвели Гудериана от Гитлера, пытаясь успокоить его, но известный танкист продолжал кричать на фюрера, уже совсем не контролируя себя. Фрейтаг фон Лорингофен испугался, что Гудериана арестуют, и сразу же побежал в приемную звонить начальнику штаба Гудериана. Он торопливо передал генералу Кребсу суть происходящего и попросил не класть трубку, затем вернулся в комнату для совещаний и сказал Гудериану, что ему поступил срочный звонок. В следующие двадцать минут Гудериан разговаривал с Кребсом, а когда вернулся, то уже полностью овладел своими эмоциями. Гитлер сидел в кресле с измученным лицом, и хотя руки его дрожать не перестали, теперь он также контролировал себя.