Чтение онлайн

— Или что?

— Плохо может быть. Понятно?

— И ты считаешь, что леры правы?

Охэйо задумчиво рассматривал ладонь.

— Они совсем мне не нравятся, но да. Если орки победят — двадцать миллиардов человек попадут в рабство. Может быть, больше. А потом от них постараются просто избавиться. Леры — единственные, кто может помешать этому.

— Уничтожив всех орков?

— Да, хотя их около четырех миллиардов. Но теперь вопрос стоит так: или — или. Или четыре миллиарда, или двадцать. Две жизни дороже одной. Я не говорю о пяти. Просто.

— Просто? Это называется — просто?

— Это не я придумал, Лэйми. Война началась как раз из-за тебя. Впрочем, она бы всё равно началась — месяцем или двумя позже. Леры должны быть благодарны тебе. Если бы не ты — им бы пришлось куда хуже…

— Прекрати!

Охэйо продолжал разглядывать свои пальцы.

— Или — что? Никто не помешает ИМ прополоть свой сад. Ты тоже.

— А ты? Твоя брахмастра…

— О, это была бы история для легенды — двое героев против цивилизации, существующей около ста миллионов лет и населившей — если я не ошибаюсь — два миллиарда звезд. Ты знаешь, что такое «экса»?

— Гекса? Тысяча в шестой степени. Квинтиллион.

— ИХ примерно столько. Кого-то я, возможно, смогу уморить, но уж никак не всех. И мне не хочется, кстати.

— Я могу тебя заставить.

Охэйо повернулся к нему.

— Как? Начнешь с дыбы или сразу перейдешь к вырыванию ног? Будешь вытягивать сухожилия? Я, знаешь ли, не мазохист, как некоторые. Я не дамся.

— Убьешь меня?

Охэйо фыркнул.

— Почему рассуждения об общем благе у тебя постоянно приводят к этому слову? Ах да, традиция… Я, знаешь, тебя не держу. Хочешь — иди, пили головы, отдавайся на мусорных кучах, занимайся чем хочешь. Мне без тебя будет скучно… но не больше.

— Тогда зачем же ты вытащил меня?

— Ты мой друг. Даже если ТЫ этого не хочешь.

— На самом деле ты меня не выпустишь?

Охэйо улыбнулся.

— Нет. Раз ты не ценишь свою жизнь, кто-то же должен её ценить.

— Но ты не мой отец.

— Мне нравиться так поступать. Я ничего не могу с собой поделать. Да и не стоит, пожалуй…

— Что же ты хочешь делать?

— ОНИ многое рассказывают мне, но не отвечают на мои вопросы. А я должен знать. Это мир несовершенен. Это правда. Но можно создать более совершенный. Это тоже правда. Мне кажется, что именно для этого я и живу.

— Значит, тебе не всё равно?

Охэйо рассмеялся.

— Нет. Просто любое дело можно делать с умом — а можно без ума. Я уже говорил тебе это. Можно положить свою жизнь, чтобы спасти то, что спасать незачем и нельзя. А можно отступить и начать всё сначала.

— Ты не умрешь от скромности.

— Я умру, растворившись во тьме. Не знаю только, когда.

Лэйми вздрогнул.

— Почему ты так думаешь?

— Потому, что есть сны, Лэйми. Я часто вижу это. Снова и снова. Думаю, это тебя утешит.

— Господи, Аннит, нет. Я… — Лэйми потер ладонями лицо и вдруг сел у стены, сжавшись в комок. — Прости меня. Я просто никак не могу забыть, как этот му… как Ууртай пытал меня. Думать о том, что ещё с кем-то поступают сейчас так же… или хуже, я не могу, это невыносимо…

Охэйо тоже сел у стены, прижавшись к нему боком — совсем как тот испуганный ребенок, который нашел другого там, давным-давно, во тьме Зеркала Хониара…

— Сильно мучили?

— Я… — Лэйми яростно помотал головой и с трудом заставил себя продолжать. — Знаешь, когда тебя пытают, чтобы что-то узнать, это, наверно, не так мерзко. Тогда можно думать: «ну вот ещё секундочку потерплю и признаюсь». Тогда ты знаешь, что можешь всё прекратить, когда станет уж совсем невмоготу. А когда так… это страшно, Аннит. Ууртай довел меня до… ну, я плакал, я был готов на всё, лишь бы он не делал больно… а сейчас мне невыносимо стыдно. Хорошо, что с тобой такого не было…

— Со мной — не было, — медленно ответил Охэйо. — Но, знаешь, в Хониаре у меня была подруга… Аттина… первая девушка, к которой я почувствовал… нам было всего по двенадцать лет, Лэйми, мы даже не успели понять, что с нами происходит. Её похитили ТЕ. Насиловали. Издевались. Это продолжалось два месяца. Всё это время я искал её. Я был… наверно, не в себе. Я совершенно не думал о том, что для ТЕХ мало разницы — девочка или мальчик… и меня несколько раз чуть не поймали. А когда я её нашел… это было не то, что произошло с Мэнни, но близко, Лэйми. Близко. Она так и не оправилась до конца — за все наши двести лет. Вот тогда я и объявил ТЕМ войну. Собрал всех, кого мог… и ТЕ — почти все — провели эти двести лет в могилах, лишенные всего, но всё сознающие, — он помотал головой.

— Знаешь, те, кто говорят, что месть разрушает, прежде всего, мстящего, очень не правы. Тогда я понял, что не должен терпеть выродков только потому, что «у них своя правда». Я зарыл их в землю — и мне стало хорошо. С этого-то всё и началось, собственно. Я понял, что мир МОЖНО изменить и улучшить — если захотеть по-настоящему. Хотя мне, знаешь, тоже досталось. После того, что произошло с Аттиной, я считал, что чувственная любовь — это жуткая гадость… хотя на самом-то деле мне дико хотелось… я чуть с ума не сошел от этого. Сошел бы, если бы не… Её звали Наулия. Мне было уже лет пятнадцать. Ей на год больше. Всё началось почти случайно. Мы дружили. Ходили друг к другу в гости. Болтали о всякой чуши. Потом я понял, что мне просто нравится на неё смотреть. Слушать её. Я очень хотел… но я не мог делать с ней то же, что и ТЕ. Потому что мне было… невыносимо стыдно. Я дико ненавидел себя… ты даже представить не можешь, до какой степени… а потом… — Охэйо вдруг рассмеялся. — Знаешь, девчонки на самом деле гораздо умнее парней. Она поняла, что со мной происходит — а я и сам-то толком этого не знал — и пришла ко мне. Потом она… Знаешь, как тут, под Зеркалом — вроде бы темно, но всё видно… Короче, я увидел её всю. Её грудь, живот, изгибы бедер… говорят, что взгляд йин-йаур может обратить человека в камень… ну так вот, один её… вид то же сделал со мной. Потом она подошла ко мне и начала стаскивать… на мне и так-то было надето не много, а скоро и вовсе ничего не осталось. Это было как в кошмаре — с тобой делают то, чего ты больше смерти боишься… а помешать ты не можешь, потому что на самом-то деле… Потом… — Охэйо улыбнулся и, встретившись глазами с другом, отвел взгляд. В гагатовой черноте его волос искрились нити радужных бус — девушки Хониара дарили их тем, кто им особенно нравился. Лэйми поразило, что Охэйо до сих пор сохранил этот подарок… но в этом не было ничего удивительного.

Аннит заметил его взгляд.

— Это самое ценное, что у меня есть, — тихо сказал он. — Когда она вплетала их мне… это был самый удивительный миг в моей жизни.

— Да? Неужели с тех пор ничего…

Охэйо сел у его босых ног, опустив голову и не глядя на него.

— Тогда я так затравил себя, что мне жить не хотелось — и на совершенно пустом месте. А когда Наулия обняла меня, вся эта блажь прошла в один миг. Моментально. Такое ощущение, знаешь, невозможно забыть…