Чтение онлайн

Ортюха Болдырев сплюнул за борт, ругнул и старых и новых обитателей пограничных с Русью народов востока и юга:

— Из рода не бывает перевода, сто чертей тем ханам в печенки, чтоб в гробу ворочались да гремели костями! Сколь живут рядом с нами, столько и делают набеги! Все норовят пограбить, пожечь, пленных похватать — кого в продажу, кого в рабство, а девок наших — в утеху ханам да мурзам разных мастей! — и бросил быстрый взгляд на соседний струг, где рядом с рыжеголовым Федоткой Цыбулей на носу струга сидела Марфа и о чем-то горячо спорила с родителем Наумом. Промысловик вместе с казаками сидел за веслом и, прогребая, откидывался крепким телом назад, успевая при этом сказать дочери что-то веселое. Пообок с Марфой, укрыв лицо почти до глаз, сидела княжна Зульфия, слушала чужой разговор и быстро-быстро переводила взгляд с одного говорившего на другого, стараясь понять, о чем идет шутливый разговор.

«Славная девица, — с нежностью, подступившей к сердцу, подумал бывалый казак. — Ишь, словно синичка, влетела в чужую избу и от робости глазенками мечется!»

— Придет и хану Кучуму крах, как и иным: Мамаю и Ахмату из Золотой Орды, казанскому да астраханскому, — уверенно проговорил Тимоха Приемыш. — Останется один крымский хан, да и тот присмирел надолго.

Становище Атбаш открылось именно тогда и там, где его и надеялся увидеть Матвей Мещеряк, помня приметное место на излучине Вагая вокруг лесистого холма. Именно отсюда он с казаками совершил дерзкий ночной налет на лагерь татар, бой завершился разгромом татарского отряда и пленением неукротимого Маметкула.

Казацкие струги вышли из-за лесистого холма к становищу столь неожиданно, что местные жители не успели даже похватать детишек и скрыться в недалеком темном лесу. Толмач Микула, надрывая горло, кричал со струга, что «атаман-князь» Ермак им ничего худого не сделает, он только хочет узнать, приходил ли к становищу караван бухарских купцов и что им известно о том караване.

Жители немного успокоились, мужчины кучками сгрудились у невысоких изб и шатров, ребятишки прятались за спинами стариков, боязливо посматривая на страшных, по рассказам бабок, «урус-казаков». Навстречу Ермаку, который сошел на травянистый берег в сопровождении трех десятков казаков, поспешил старейшина селения в длинном ватном халате нараспашку, в синей рубахе и в шелковых изрядно потертых шароварах с большой заплаткой на левом колене. На седой редковолосой голове заячья шапка. Худое гладкокожее лицо украшали удивительно пышные бело-серые усы, но черные почти без ресниц глаза и подрагивающая бородка, которую старик то и дело оглаживал коричневыми пальцами, выказывали внутренний страх за судьбу селения и жителей Атбаша.

На вопрос, был ли здесь недавно бухарский караван, старейшина с бесконечными поклонами ответил, что слух о таком караване был, но где теперь купцы, ему неизвестно. Если «атаману-князю» нужен ясак, он велит жителям принести от каждого дома и от каждой юрты по два соболя, только просит казаков становища не жечь и девок не бесчестить.

— Скажи им, Микула, что ясак возьмем, становища рушить не будем. Пусть несут по два соболя да по пять уток или гусей, у кого что сыщется казакам в прокорм. Если есть хлеб и какое ни то зерно, то и соболей не надо, возьмем ясак съестным припасом. Ортюха, осмотри окрестности. Ежели караван стоял поблизости, непременно кони и верблюды оставили изрядное количество навоза.

Ортюха Болдырев повел казаков к окраине становища, внимательно осмотрел дорогу с южной стороны, глубокий, но с ровным дном брод, затем прошел саженей пятьдесят по дороге от Атбаша в сторону Кашлыка. Возвратился с нерадостным сообщением:

— Никаких следов каравана, Ермак Тимофеевич! Днями здесь небольшой дождь прошел, так пыльная дорога по сию пору в сухой корочке, ни от возов, ни от копыт никаких следов не видно.

Атаман Ермак зло стиснул зубы, на скулах вздулись буграми желваки, рука невольно потянулась вынуть саблю и тут же пустить ее в кровавое дело.

— Сучье отродье! Неужто кучумовские подлазчики сызнова нас за нос водили? И все разговоры Махмет-бая о бухарцах — сплошное вранье? Ну держитесь за землю зубами, кучумовские доглядчики!

Матвей Мещеряк попытался успокоить атамана, взял его за локоть, негромко сказал:

— Как знать, Ермак, может караван и был, да кучумовцы перехватили его? Ведь не татары, а бухарцы встретили нас у Ишима и здесь, у Вагая! Знали же, что за обман лишатся не только головы, но и туловища! А жизни лишить можем их тогда, когда и вовсе откроется возможный обман, со струга не сбегут.

— Будь по твоему, Матюша! А теперь быстро собрать ясак и мечемся в струги! — приходя в спокойное состояние после недавнего нервного срыва, распорядился атаман Ермак. — День уже разгулялся, на втору половину смотрит, а ветер крепчает некстати. Позри, Матюша, на восток, где Иртыш. Видишь, небо над лесом темнеет, не грянула бы непогода. Успеть надо дойти до Иртыша, на острове заночевать, ежели волна разыграется нешуточная!

— Твоя правда, Ермак. На острове безопаснее будет, нежели на голом берегу. Тем более, ежели и в самом деле какой отряд кучумовцев мог объявиться близ Вагая и перенять бухарцев.

В обратный путь струги пошли под веслами хотя и по течению, но при сильном встречном ветре. Его порывы крепчали с каждым часом, гудели высокие деревья, сгибаясь верхушками в западную сторону, вслед уходящему солнцу, которое скрылось с глаз за плотной темно-синей тучей.

— Наддай, казаки! — подбадривал атаман Ермак товарищей, а сам с все возрастающей тревогой посматривал на встречные волны Вагая, на потемневшие берега, где исчезло перед непогодой все живое, летающее и ползающее. — Наддай, братцы! Тут вовсе некуда приткнуться! Справа топкие низины, слева обрывы, в бурю струги потеряем, побьют волны о камни! Передать по стругам мое повеление зарядить все пищали да укрыть надежно! Того и гляди, с небес божья водичка хлынет, не намочило бы порох! Объявится волчья стая, и пальнуть будет нечем!

Казаки хорошо поняли, какую волчью стаю имел в виду атаман, потому и выполнили приказ быстро и надежно. Они с хрипом рвали веслами воду, помогая течению. Струги раскачивались с носа на корму, упрямо продвигались к Иртышу, а когда над землей наступили густые сумерки, хлынул крупный ливневый дождь.

— Иртыш! Ирты-ыш! — закричал с носа струга казак, который рядом с атаманом Ермаком доглядывал за берегами Вагая.

— Пришли, братцы! — обрадовался атаман, то и дело смахивая водяные струи с лица широкой ладонью. — Обходи островок по левой протоке! Приткнемся к берегу со стороны Иртыша, там земля песчаная и без камней, струги целы будут от битья волной! Струги ставить кормой к берегу, носом встречь волне!

Матвей Мещеряк хотел было подсказать атаману, чтобы тот поставил суда в протоке справа, где было наиболее спокойное место, защищенное и от ветра, и от крупной пенистой иртышской волны. Но увидел суровое сосредоточенное лицо и не решился высказывать свои соображения, подумал: «Должно, Ермак сам все обмозговал, памятуя по своей любимей присказке, что господь добр, да черт проказлив! А непогода и воистину сподручней для проказ нечистой силы!»

Казаки прошли вагайским главным руслом, обогнули островок и, прижимаемые к берегу сильным ветром, ткнулись в песок. Сберегая пищали от сплошного потока дожде вой воды, они соскочили и почти на руках, тут же став мокрыми по пояс вдобавок к дождю, вытащили струги наполовину из Иртыша так, чтобы их не снесло течением разбушевавшейся могучей сибирской реки, поставив все же суда носом к волнам. Атаман Ермак вместе с казаками вытаскивал струг на берег, осмотрел этот не совсем надежный «причал», махнул рукой неведомо кому, решив, что в такой ситуации лучшего не сотворить, приказал:

— Оставить в стругах по пяти человек! Укрыть пищали запасной одежонкой да глядеть в оба, чтобы струги не раскачало волнами и не унесло — виновных пешими по воде заставлю догонять и назад тащить! Остальным сойти на остров и укрыться под деревьями, соорудив из веток подобие навесов! Роман Пивень, подь ко мне! — Атаман позвал давнего товарища, с которым «полевал» не менее пятнадцати лет на южных рубежах, где их казацкие станицы не один раз сшибались в сабельных рубках с набеглыми отрядами крымских и ногайских конников. Утопая по щиколотки в мокром песке, подошел пожилой казак, надвинув на русые брови суконную шапку с красной кистью на макушке. Он смахнул с худых щек дождевые струи, поджал плечи, чтобы меньше воды затекало за воротник на спину, спросил глухим голосом: