Чтение онлайн

— Кажи, батько, що треба робыть?

Атаман Ермак повелел Роману пройти с казаками к правой протоке, укрыться в кустах и доглядывать за противоположным правым берегом Вагая.

— В том месте больших глубин нет. Объявись кучумовцы, могут бродом перебраться на остров, нас сонными посекут!

— Не горюй, батько, ни один татарин к нам и носа сунуть не посмее, вмиг саблюкой вмисти с усами башку срубымо!

— Ступай, Ромашка, мешкать не гоже, — поторопил Ермак, поднял мокрое захлестанное ливнем лицо вверх. — Эко налетело водяное ненастье, с бурей да не ко времени! Чтобы этой буре подождать пару деньков, в Кашлыке не так было бы казакам слякотно!

Матвей Мещеряк подошел к атаману, проговорил негромко, словно таясь от невидимого врага, а сам смотрел на крутые волны, которые накатывались на остров, резались острыми носами стругов и разбегались по бортам, постепенно теряя скорость и высоту.

— Ты бы прилег отдохнуть, Ермак. Столько дней без роздыху. А я постерегу стан, побуду с дозорцами у протоки.

— Да ты и сам, Матюша, еле на ногах стоишь, — отозвался атаман, участливо глядя на единственного из бывших старших соратников товарища. Вздохнул, вспомнив погибших походных атаманов Ивана Кольцо, Никиту Пана, Богдана Брязгу…

— Я в струге днем смогу передремнуть, а в Кашлыке отоспимся вволю, так что уши распухнут от соломенных подушек!

— Добро, Матюша, я где ни то под деревом ноги вытяну…

— Зачем под деревом! — возразил Матвей. — Казаки тебе небольшой шатер поставили. Вона, уже полог натягивают. Иди, там хоть на тело вода не будет литься, казаки сберегли сухое рядно, укроешься и соснешь малость.

— Добро, Матюша, — согласился атаман, тронутый заботой товарищей. — Пополуночи взбуди, я побуду с казаками, а ты мое место займешь.

Матвей проводил атамана до небольшого походного шатра, постоял недолго, поеживаясь от хлестких водяных струй, которые, казалось, подобно беспощадным стрелам пробивали насквозь даже густые кроны высоких деревьев на острове.

— Господи, угомони ты этот дождь! — взмолился Матвей, сложил обе ладони и протянул руки к тучам, которые неслись с невероятной скоростью над исхлестанной землей. — Мало нам сырости, так еще от тьмы собственного носа не разглядеть, не то чтобы супостата издали приметить да гостинца ему доброго приготовить!

Рядом с атамановым шатром запасливый промысловик Наум Коваль срубил четыре небольших колышка, на них натянул плотное полотно, пропитанное каким-то жиром, чтобы вода хорошо стекала, наломал хвойных веток и залег под этим пологом вместе с Марфой и Зульфией. Наум помог им выкрутить шугаи и заставил их одеться, потом уложил девиц рядышком, укрыл обеих своим толстым кафтаном.

— Спите, дочки, я со спины прилягу, загорожу от ветра, и вам теплее станет, — промысловик различил подошедшего во тьме Матвея, сказал сокрушенно:

— Теперь бы костерок огнем высотой в аршин да ухи горячей похлебать! Ты как, не против?

Мещеряк засмеялся, тряхнул головой, спасаясь от дождя:

— С великой охотой! Пойду, скажу казакам, чтобы сети метали в Иртыш да свежей рыбки поймали. Тогда, Марфуша, недосуг тебе будет лежать на боку, бери нож рыбу потрошить!

Марфа хихикнула, не оборачиваясь к Матвею, отозвалась:

— Даже вселенский потоп не вымоет меня из-под навеса! Ешьте свою рыбу сами, а мы с Зульфией сухариками разговеемся!

— Ну, коли не голодны, тогда спите, — добавил Матвей и прошел чуть дальше. У густого куста бузины, набросив на ветки ватный халат и таким образом сделав себе примитивный навес, жались друг к другу трое бухарцев. Рыжеволосый Юсуп, не снимая с головы медной шапки, с трудом спасался от проливного дождя, но сапоги так и не удавалось убрать под навес, и быстрые струи воды стегали добротно выделанную кожу, отскакивая на измятую у куста траву. Двое других сидели к Матвею спинами, но и они едва лишь оберегали тело до колен.

Казаки, кто как сумел, устроились на ночлег. Дикая усталость после многочасовой гребли на веслах против ветра под дождем скоро взяла свое, и под шум бури в кронах, под монотонный плеск иртышской волны и шелест теплых летних струй о листву, казацкий стан погрузился в беспокойный сон. Матвей обошел островок и остановился у протоки с бродом. Здесь, укрытые от постороннего глаза густыми кустами, друг от друга в десяти шагах, лежали казаки десятника Романа Пивня. Матвей присел на корточки около десятника, почти шепотом спросил:

— Ну как тут у вас, все спокойно?

— Тьма непроглядная, атаман. Сам побачь, того берега толком нэ выдать! Есть там кто, чи нымае — лохматый бис его знае! В таку лыхую непогоду всякой лесной нежити раздолье, пидкрадэться тыхо, так тыхо, так що и нэ побачишь! — Роман с живота повернулся на левый бок и трижды перекрестился мокрой рукой, в которой до этого держал тяжелую кривую саблю.

— Твоя правда, Роман. Спать не приходится, доглядывать за протокой надо старательно, иначе можно голову потерять. Вы тут, а я остальной стан буду обходить. Ты, Ромашка, время от времени по цепочке окликай своих казаков, чтоб не задремали.

— Добре, атаман, нехай казакы хоть на часок очи закроют, сил набираючи, мы туточки постережем, рогача каленого в печенку клятому Кучуму!

Матвей потихоньку отошел от караульных казаков, краем прошел к левой широкой протоке Вагая, потом по берегу Иртыша приблизился к стругам, где его тут же окликнули караульщики, оставленные для охраны судов.

— Ну как, не замерзли на ветру? — спросил Мещеряк, останавливаясь у крайнего струга. — Не приметили, вода в Иртыше прибывает? Вас вместе со стругами не унесет?

Из-под навеса, сооруженного из плотного запасного парусинового полотна, отозвался один из казаков:

— Нет, атаман, Иртыш только волнами бьет в нос стругу, а вода не поднимается. Кабы не дождь несусветный, так и вовсе грех жаловаться, у костра обсушились бы. Ермак Тимофеевич спит?

— Пущай поспит. Назавтра у него забот будет вдоволь, не вздремнет. Ну будьте начеку, мало ли что… Я далее с обходом пойду по острову.

Он постоял минут пять у куста, где плотно прижавшись спинами спали Наум Коваль, его Марфа и татарская княжна. Вода с полога по-прежнему стекала ручьями на сапоги промысловика.