Чтение онлайн

И невольно вспомнил крепкостенную Москву, иные города по Волге — Нижний Новгород, Казань да и Астрахань с ее каменными стенами. «Вот бы и нам здесь, на Иргизе альбо на Яике такой город возвести, крепкостенный, да и быть на службе не боярам московским, а Руси, оберегать восточные рубежи от степняков! Не пришлось бы тогда прятаться от сыска, не именовали бы тогда казаков ворами да разбойниками, не звали бы нас на ратную службу только в лихолетье от иноземного нашествия, когда стрельцов да дворян становится мало!» — Матвей, погруженный в свои новые и несколько неожиданные мысли, оставил струги и собрался идти наверх. За спиной послышался дружный смех. Обернувшись, он увидел на пригорке у костра большую группу казаков, а в центре на просторном пне давно спиленного осокоря сидел старец Еремей Петров и забавлял слушателей какими-то байками.

— Пойдем, послушаем на сон грядущий, — предложил с улыбкой Матвей друзьям-есаулам. — Наш Еремей знает уйму потешных небылиц. Интересно, о чем нынче у него сказка?

«— А вот еще вам одна быль, братцы, — оглаживая бороду с долей таинственности заговорил старец, когда казаки отсмеялись, утирая слезы. — Ехал однажды важный боярин из Москвы в свое новое имение через Рязань. Ехал одвуконь с доверенным возчиком. Дорога дальняя, боярин заскучал — с возчиком наговорился уже досыта. Не доезжаючи верст десять до Рязани, распрягли коней, чтоб те отдохнули, сами сели при дороге перекусить, чем бог послал из запасливого сундучка.

Вдруг видят — по дороге деревенский отрок идет, босой, с палкой в руке и пустая торба за спиной. Идет отрок, песни поет да сам для себя что-то веселое приговаривает. Обрадовался боярин, говорит отроку строгим голосом:

— Послушай, мужичок, сказывают на Москве, что рязанцы великие мастера всякие небылицы сказывать. Скажи что-нибудь, дам серебряную копеечку.

Отрок зыркнул на важного боярина да и говорит:

— Я еще мал, не выучен брехать сказки. А вот родитель мой начнет говорить в Москве — до Рязани не остановится. Со смеху помереть можно, вот каков мой родитель!

Боярин аж подпрыгнул на рядне, так ему захотелось послушать нового сказочника!

— Ну так беги, позови родителя! Покудова мы обедаем, ты обернешься!

— Как же — пешком! Покудова я туда добреду да обратно ворочусь — ночь грянет, родитель убоится волков в лесу! Коня дай, боярин, так я мигом!

— Ну, бери коня! — Дал отроку боярин коня, тот поскакал было, да воротился вскоре.

— Негоже, боярин. Я назад на коне, а родитель пешком? Давай и другого коня!

— Да бери и другого! — согласился боярин. Уж очень ему хотелось рязанских сказок послушать. Умчался отрок с конями. Ждал боярин, ждал, дело и впрямь пошло к сумеркам. Смекнул, да поздно было. Стал браниться:

— Вот песий сын, обдурил! — заругался боярин и спрашивает возчика: — Что возьмешь нести?

— Хомут да дуга — вся конская тяга, боярин. Телега полегче будет, на колесах!

— Ну так тому и быть. Бери хомут да дугу, а я телегу покачу!

Прикатил к утру в Рязань, у воеводы спрашивает, не видел ли отрока на двух конях? А про рязанские небылицы и словом не заикнулся более!»

Казаки посмеялись над незадачливым боярином, начали расходиться, подыскивая место поуютнее, чтобы телу дать роздых после долгой дороги по воде.

Поутру войсковой круг принял решение сойти с Иргиза на Яик и в хорошо знаемом месте, где река Илек с левого берега впадает в Яик, на хорошем острове Кош-Яик обустроить постоянный казацкий городок, пока не станет ясно, каково намерение Боярский думы и царя Федора Ивановича по отношению к казакам и их возможной службе Руси.

— И от Волги не так далече, небольшим волоком можно до нее добраться, и до реки Самары через переволоку можно дойти, а по реке той опять же мимо нового государева городка в темную ночь проскочить на стругах запросто, — подытожил решение казацкого круга атаман Богдан Барбоша, оглаживая посеребренную седым волосом бороду. — Коль порешили так — час на сборы да и пойдем Иргизом до верха, а там поволокемся по степным речушкам да бечевой до реки Камелик, от той речушки поволокемся до речки Деркул и по Деркулу на восход солнца. Он-то нас и приведет к Яику. А по Яику до острова верст сто пятьдесят или чуток более будет. Место укромное, царские воеводы не враз туда доберутся. А казакам все едино: где поле, там и воля!

Оставив самодельные плоты в верховьях Иргиза, навьючив лошадей ратным снаряжением и продовольствием, казаки без большого труда конской тягой перетаскивали пустые струги по ровной степи, пока не добрались до реки Деркул. Отсюда по течению погнали струги на восток, к Яику. И во все время походный казацкий табор надежно прикрывали всадники, вооруженные пищалями. Дозорцы высматривали степь с небольших холмов, бережливо проверяли речные заросли и овраги, опасаясь засады ногайцев, которые наверняка уже прознали о походе казацкого войска с Волги на Яик и не могли не озаботиться из-за присутствия такого опасного для них соседа. Просторная дорога для набегов на ближние окраины Руси теперь заперта, а за спиной налетчиков постоянно будут сильные казацкие отряды.

Атаманы Богдан и Матвей который день ехали на конях впереди пеших казаков, большинство из которых были вновь приставшие к войску люди. Они сами досматривали степь впереди, не забывая поглядывать и на струги, которые гуськом бережно шли по течению небольшой речушки Деркул, поросшей по берегам буйными зарослями ивняка и ежевичника.

— Дивно и странно! Прошли не менее сотни верст, а ногайские дозорцы лишь на вторые сутки утром в малом числе показались на дальнем увале, а после того будто в тартарары провалились! — с удивлением проворчал Богдан Барбоша. — Не по нутру мне в этаком неведении идти. Прежде бывало, ходили мы на Яик передохнуть от царского сыска, к устью Чагана, так ногаи едва не по пятам шли, скапливались около нас до тысячи и более всадников. Но в драку не кидались, норовили малые числом дозоры ухватить нечаянно. В последние два года присмирел хан Урус. Состарился, что ли? — Богдан усмехнулся, из-под выпуклого надбровья глянул искоса на Матвея, словно от него хотел узнать причину такого поведения ногайского хана и его воинственных мурз.

Матвей догадывался, почему именно в последние годы ногайским мурзам было не до крупной драки с вольными казаками, и он высказал свое предположение:

— Ведомо нам, что в Сибири у хана Кучума в большом числе служили ногайские и башкирские мурзы со своими отрядами. Может и такое оказаться, что и в то лето, собирая силы против царских воевод, пришедших нам на смену в Кашлык, хан Кучум за богатые подарки призвал их в свое войско.

Атаман Барбоша потрепал вороного коня по теплой шее, согласился с предположением Матвея, от себя добавил:

— Нехудо было бы мурзам до зимы остаться в Сибири. Тогда мы успеем добротно обустроиться на новом месте. Не хотелось бы в шалашах зимовать, людишки перемрут от холода, особенно бабы да ребятишки. Вона как сорванцы резвятся, страха в душе не держат под казацкой защитой. Ежели пришлет Урус переговорщиков, чтобы увели мы воинство с Яика, то скажем ему, как прежде крымцам не раз сказывали: «Ваша воля, наше поле; биться не хотим, поля не отдадим! Не-ет, хан, коль растворил степную горницу и впустил туда казачью вольницу, живи да мирись, да больше не дерись!»

Матвей хотел было ответить, что ногайцы вряд ли смирятся с приходом казаков на Яик, почти в середину их владений, но засмотрелся на ребятишек — более десятка отроков, обгоняя друг друга, то бежали по берегу Деркула, то с разбега бросались в воду, сверкая под жарким уже июньским солнцем загорелыми спинами, а в полуверсте впереди по левому берегу реки на невысокий увал поднялся казачий дозор числом в двадцать сабель. Старший делал какие-то знаки одетой на пику черной шапкой, вращая ее над головой.