Чтение онлайн

– Я не могу рассказать маме и папе. Они убьют меня, – брякнул Невилл, прервав ее мысленный перечень. – Мы никому не делали ничего плохого! – Он поднял на нее глаза.

И Эсма, уже не первый раз, отметила про себя, как же хороши эти его глаза в обрамлении темных густых ресниц. Просто девчоночьи какие-то глаза! Ужасная мысль пронеслась в голове, но она тут же отогнала ее…

– Ну давай же, выкладывай. Бабуля все выслушает, – мягко подтолкнула она внука. – Конни, сделай телевизор потише.

– Мы с Тревором не причиняли никому зла, – прошептал Невилл.

– С Тревором?

– Тревор – это мой друг, мой товарищ. Мы несколько раз выпили с ним, сходили в китайское кафе, прокатились на машине, – отвечал Невилл, не глядя ей в лицо.

– Ну и что? Что в этом плохого? Или вы разбили машину?

– Нет, бабуль, с машиной все в порядке. Мы поехали в «Липер вью» подышать воздухом. Оттуда видны даже огни Манчестера. Мы часто ездим туда… поговорить.

Эсма молчала. Она знала, что это место давно присмотрели для себя любовники, ищущие тихого пристанища.

– Но вы же не подглядывали ни за кем, правда?

– Это они выследили нас, – через силу выдавил Невилл.

– Кто? – Было уже совсем поздно, и Эсма перестала что-либо соображать.

– Копы. Приехали два полицейских и направили на нас свои фонарики, когда мы… – Невилл замолчал, не в силах говорить дальше.

– Когда вы делали… что? – переспросила Эсма. – Любовались видом?

– Не совсем. Мы держались как друзья, а они направили на нас свои фонарики и потом арестовали нас.

– За то, что вы просто разговаривали? – холодно уточнила она. Наступила звенящая тишина.

– Нет, мы целовались, и все такое… – прошептал Невилл. – Там же были и другие машины, почему они не заглядывали в них? Если бы в машине сидела Конни со своим приятелем, никто и не подумал бы побеспокоить их, а только потому, что в машине оказалось двое мужчин… Теперь мы конченые люди, все записано в протоколе. Отец убьет меня. Это так несправедливо! – И он опять разрыдался.

Она посмотрела на его исказившееся лицо, на его глаза, наполненные слезами.

– Послушай, сынок, я не думала, что ты на самом деле из таких. Но я согласна, что ты всегда был немного необычным. Я списывала это на то, что это Айви тебя испортила. Ты должен сказать родителям правду… Не надо, чтобы они узнали обо всем из газет. Предполагаю, что Айви захочет тебя тут же женить, чтобы доказать твою невиновность. Поверь, родители будут делать так, как для тебя лучше, – закончила она, не столько будучи в этом уверенной, сколько надеясь на это. Это известие потрясет их до глубины души, потрясет все их устои, и они будут винить друг друга.

– Господи, и как только тебя занесло к этим ребятам?.. – вздохнула она.

«Ладно, какой смысл тянуть?» – подумал Невилл.

– Все не так, бабуль. Это не зависит от меня. Я люблю Тревора. Он тебе понравится, – выговорил он на одном дыхании.

– Сколько ему лет? – вздохнула Эсма.

– Достаточно, чтобы самому решать за себя, – ответил Невилл.

– Это хорошее утешение. Тебя могут отправить в тюрьму за совращение малолетних… – Ей припомнилась история с лордом Монтэгью несколько лет назад. – Да уж, умеешь ты осложнить жизнь.

– Это не мой выбор, я родился таким. Мы никому не причиняли вреда. А теперь весь город будет смеяться над нами, и мне придется уехать.

– Возможно, ты и уедешь, когда суматоха уляжется, но пока что тебе придется предстать перед публикой. Проявить характер и держаться как мужчина, а не как жалкая мышь, – твердо заявила она.

– Папа назовет меня гомиком, а мама никогда больше не станет со мной разговаривать… Рассказать им – все равно что прыгнуть со скалы.

– Ничего подобного! Ныть и бояться – это самое простое. Покажи им, что ты сильный, что ты сам можешь решать, кем тебе быть. Это все, что я могу сказать. Я буду гордиться тобой, если ты не спасуешь, а мужественно встретишь этот удар. И мы не оставим тебя. Правда, Конни?

Конни подошла к брату и обняла его.

– Давай ты им расскажешь, а не я? – взмолился он.

– Ты что, не слышал, что я тебе сказала? Ступай и сделай то, что я велела, – отрезала Эсма. – В жизни масса вещей куда страшнее, чем гомосексуализм, – добавила она, сама удивившись широте своих взглядов. Когда она вращалась среди суфражисток, ходили слухи о каких-то странных любовных историях, и сама она нередко удивлялась некоторым повадкам Дианы Ансворт.

– Например? – спросил он, тяжело вздохнув и явно ища хоть какую-то соломинку, чтобы за нее уцепиться.

– Быть злым, быть лицемером. Быть жестоким к детям и животным. Быть грубым, лгать. А твоя личная жизнь касается только тебя. И довольно, поздно уже. Думаю, ты будешь рад переночевать здесь на диване. Какой смысл тебе возвращаться сейчас домой? Лучше уж рассказать им все днем.

– Я чувствую себя таким дураком…

– А Тревор что думает обо всем этом?

– Не знаю. Мне не дали увидеться с ним. Ну и хреновая заваруха!..

– Не надо так выражаться в моем доме. Да, быть другим всегда непросто. Люди вроде нас делают все одинаково, думают одинаково, складывают одинаковые мысли в правильном порядке. Наверное, это позволяет нам чувствовать себя в безопасности. Посмотри, если угодно, в какую заваруху втянул нас Фредди, – снова вздохнула она.

– С ним другая история. Он не был гомиком. А гомиков все ненавидят, – возразил ей Невилл.

– Не знаю, не уверена, сынок. Я очень устала сейчас. Мы поговорим об этом завтра. Спокойной ночи и храни тебя Бог… Помолись о той вдове и ее детях в Америке, – добавила она, коснувшись пальцем его губ.

– Бабуля, какой же ты гибкий человек!

– Ну, скорее, сморщенный и скрюченный, – выдавила она со смешком. – Всё, теперь мне надо хорошенько поспать. И оставьте телевизор включенным, пусть тихонечко работает, вдруг скажут что-то новое. А уж мы найдем, как выбраться из всего этого, правда?

Когда бабуля удалилась в свою спальню, Конни и Невилл устроились на пледе в гостиной перед телевизором, свернувшись калачиками. Потягивая молочный коктейль из банки и макая в него сухое печенье, они смотрели последние новости.

– Что мне делать, Конни? Они убьют меня… Эти полицейские специально сидели там, в кустах, подкарауливая кого-то из нас. Им кажется, это такая развеселая шутка. А это наша жизнь, в которую они вмешиваются. Мне страшно подумать, чтобы угодить в «Стренджуэйз» [50] . Я слышал такие ужасы о том, что там делают с такими, как я.